— Помню, — сказал Виталий в конце разговора, — батя как выпьет, так сразу орёт и слезами заливается, что Ваську задрали. Братца его. Я по первости думал, он просто мозги спил, но мать сказала, правда, брата забрали, да там и зажрали. Я ей: как так зажрали? А она только рукой машет и плачет тоже.
Батя рассказал потом. Дядька во флоте служил, на подлодке. Вернулся без двух пальцев. Ему родня: что такое, Васенька? С турбиной, говорит, происшествие. Его просят: ты пока не ходи никуда, дома посиди, пусть не знает никто, пусть другого заберут. А он — в военкомат, требовал там. В горисполком ломился. Выступал. Ну, и амба. Ещё до пересылки кончился.
— Наши-то и не требовали ничего, — сказала Женя.
— Зато жили, не оглядываясь.
Виталий стал важнейшим приобретением. Женя так и сказала себе — приобретение.
Немолодой деревенский увалень с говорком неизвестно какого, скорее, выдуманного региона, он только на первый взгляд казался худым как смерть патлатым балбесом. Под этой голограммой прятался быстрый, резкий и весёлый мрачным весельем человек. Разраб из игровой канадской компании. Гаджетоман, любящий бренчать на укулеле. Радикальный оппозиционер, он дважды по-настоящему дрался с ментовскими на митингах, а то и дело предлагал (непонятно, в шутку или всерьёз) «их всех взорвать».
Он работал за троих. Объехал каких-то ближних и дальних, привёз много волоса, сам его отсортировал, сам сел плести, сверяясь с чудными интернет-руководствами. Потом и других ещё учил.
Виталий придал народившемуся родительскому комитету настоящий сектантский оттенок. Через неделю после того, как он перебрался в Удачный, Женя обнаружила в нижней гостиной «кошачью икону», как потом будет её называть Вика, — сработанное под образ изображение Кыши-Кыса в изрезанном синем окладе.
Женя с ужасом подступила к обставленному свечками изображению, со страхом протянула руку в этот огненный хоровод — в пасть чудовищу.
— Вот этого не надо, — сказал нарисовавшийся Виталий.
Женя отдёрнула руку.
Он пояснил, что это старый оберег. Что надо поить отравленным молоком, и, пока поишь, враг не заберёт жертву. Что у них в Ирбейском так всегда делали. Что, ну, кто знает, может, и помогает. Не лишнее.
Спрячь этот страх куда подальше, потребовала Женя.
Но Виталий упёрся: нельзя убирать со света. И в закрытой комнате нельзя.
— Ты, хозяйка, сама должна знать, что у нас за план «Гроза», — козырнул он ментовским языком. — Тут все средства хороши.
Женя как раз думала в этот момент о «всех средствах» — и впервые отступила. Виталий продолжил дьяволослужить около иконы.
— Подманим зверюгу её же кровью, — любил приговаривать он.
Женя предпочитала не вдумываться. И тем более не обсуждать.
Тем временем в церкви Зимнего Прокурора произошло пополнение. Супругов Пшённых откуда-то выкопал сам Виталий. Марта и Александр были родителями Леры — очкастой дряни, которая дала показания на остальных.
Женя поначалу отчаянно противилась этим подселенцам. Даже наорала на Виталия, требуя вымести чекистский мусор куда подальше. Но Виталий снова упёрся рогом. Он уверял, что пробил Пшённых где только можно, и что они ничего не знали о дочери. У них ещё две — и те тоже отбрыкались от родителей. А люди Марта и Саша хорошие. Общему делу пригодятся — и руки нужны, и волосы.
Им было чуть за 60. Они везде ходили вместе и говорили наперебой. Марта всегда заправляла для Александра иглу — у него самого то ли не получалось, то ли ему просто было приятно, что о нём заботятся. Пшённые были даже внешне похожи: Александр — кругленький в усах бывший военный, растерявший всю выправку. Марта — тоже кругленькая и полнолицая — женщина когда-то явно командирского склада. Они говорили про Леру «она» и «девочка». Они не верили в её показания, в смысле — в то, что это
— Я их полностью вскрыл, — говорил Виталий, — отвечаю тебе, хозяйка, там чисто.
Женя махнула рукой и даже не стала спрашивать, что́ именно Виталий Пшённым рассказал. Главное, что он их сам проинструктировал и сам «обезгадил» — забрал гаджеты и потёр электронные следы. Вообще гик-параноик из Виталия вышел первостепенный, что в Жениной ситуации оказалось очень кстати.
Мать Бахрама Гулиева куда-то пропала из филармонии, на судах тоже не появлялась. Найти её так и не смогли.
След Аслана Гаглоева — автослесаря с мутным прошлым, чуть ли не ачинского бандита — потерялся. Оставалась только Светлана — мать полненькой (когда-то, когда-то уже очень давно) Анюты.
Но заняться ею Женя не успела. Во время очередного полутайного визита в красноярский «Мемориал», где ей продолжали помогать с поиском самой разной информации, Женя узнала одну вещь. Одну историю, которая сразу всё перевернула и заставила бежать со всех ног. Лететь со всех крыльев.
