Очень все непросто и в случае с Паоло Вителли. Пиза, которую он нанялся взять, принадлежала Флоренции с начала XV века. Войска кондотьера по непонятным для настоящего времени причинам проявляли чрезвычайную пассивность. Совет десяти рукою своего секретаря Макиавелли повелевает ему идти на штурм, но Вителли отказывается. Он даже отводит от стен города свои отряды, в которых свирепствует малярия. В результате кондотьер был обманом захвачен, подвергнут пыткам и казнен. Так что Флоренция на деле была все же заинтересована в победе Вителли.
Что же касается венецианцев, то блестящие и прочные победы они одерживали лишь до тех пор, пока воевали своими силами, то есть до того, как приступили к завоеваниям на материке. Аристократия и вооруженное простонародье Венеции не раз являли образцы воинской доблести, воюя на море, но стоило им перейти на сушу, как они переняли военный обычай всей Италии. Когда их завоевания на суше были невелики и держава их стояла твердо, у них не было поводов опасаться своих кондотьеров, но когда владения их разрослись – а было это при Карманьоле*, – то они осознали свою оплошность. Карманьола был известен им как доблестный полководец – под его началом они разбили Миланского герцога, – но, видя, что он тянет время, а не воюет, они рассудили, что победы он не одержит, ибо к ней не стремится, уволить же они сами его не посмеют, ибо побоятся утратить то, что завоевали; вынужденные обезопасить себя каким-либо способом, они его умертвили. Позднее они нанимали Бартоломео да Бергамо*[426], Роберта да Сан-Северино*, графа ди Питильяно* и им подобных, которые внушали опасение не тем, что выиграют, а тем, что проиграют сражение. Как оно и случилось при Вайла, где венецианцы за один день потеряли все то, что с таким трудом собирали восемь столетий. Ибо наемники славятся тем, что медлительно и вяло наступают, зато с замечательной быстротой отступают. И раз уж я обратился за примером к Италии, где долгие годы хозяйничают наемные войска, то для пользы дела хотел бы вернуться вспять, чтобы выяснить, откуда они пошли и каким образом набрали такую силу.
Опять же явная пристрастность с целью оправдать свои взгляды на принципы формирования армии в современной ему Италии. Венецианцы долгое время избегали участвовать в военных действиях на суше, ограничиваясь финансированием союзников и стравливанием других государств. Однако наемники в Венеции появились прежде, чем пишет Макиавелли. Первым их призвал для охраны герцогского дворца Пьетро IV Кандиано, венецианский дож, еще в X веке, причем потому, что не доверял своим подданным[427]. Следует также подчеркнуть, что как раз у Венеции взаимоотношения с наемниками обстояли куда стабильнее, чем у многих других итальянских государств. Причина тому – жесткий контроль над кондотьерами, откровенная подозрительность и не менее откровенная и постоянная скупость в оплате их труда. Кстати говоря, специалисты категорически не согласны с точкой зрения Макиавелли, что упадок Венеции объяснялся использованием наемников флотом, который прежде был укомплектован венецианскими гражданами[428].
