В переводе Юсима последняя фраза звучит следующим образом: «Главной же причиной подобных утрат является пренебрежение названным искусством, в то время как поводом к приобретению власти бывает накопленная в нем опытность».
Во многом этот отрывок – естественное утверждение для своего времени, хотя даже тогда оно выглядело гипертрофированным и, кстати говоря, противоречащим другим тезисам автора «Государя». Вообще для гражданского лица, тем более наделенного такими способностями, как Макиавелли, столь преувеличенное внимание к военному делу выглядит несколько курьезно. Наиболее язвительно об этом увлечении Никколо отозвался будущий великий полководец Фридрих II: «Макиавелли своим энтузиазмом подвергает своего государя опасности стать посмешищем в глазах света. Уделяя чересчур большое внимание военному делу, он требует, чтобы государь был только солдатом. Таким образом он превращает того в Дон Кихота, воображение которого наполнено одними только ратными подвигами, крепостями, укреплениями, атаками, линиями и нападениями. Государь исполняет свой долг лишь наполовину, если он помышляет только об одной войне. Несправедливо суждение, что государю никем другим не надлежит быть, кроме как солдатом».[442]
Выдергивание цитат из труда Макиавелли было популярным еще в XVI веке. Такой путь исследования творчества автора «Государя» на деле ведет в никуда[443]. Впрочем, не будем преувеличивать: Макиавелли не был таким наивным, как это может следовать из приведенного выше отрывка. В конце концов, он писал для государей своего времени, большинство которых искренне рассматривало войну как подлинно аристократическое занятие[444]. Если уж даже папа Юлий лично руководил войсками во время сражений, то что уж говорить о светских правителях…
С другой стороны, можно даже во времена средневековой Флоренции сослаться на примеры, которые ставят под вопрос истинность максимы Макиавелли в отношении примата военного дела для подлинного государя. Вероятно, лучший пример – Козимо Медичи, который лично мне представляется куда более значимой политической фигурой, нежели его знаменитый преемник Лоренцо Великолепный.
Обратим, однако, внимание, что Макиавелли все же не противопоставляет военное искусство искусству управления государством. Линия противопоставления здесь между погоней за удовольствиями, которая нередко была распространена в тогдашней Италии, да и не только в ней, и военным делом.
В России государей, которые бы пренебрегали проблемами обороны, никогда не было. Причина проста: особенности истории и геополитики страны не позволяли ни одному правителю пренебрегать воинским делом. Не было и обратных случаев, т. е. дословного следования максимам Макиавелли. Правда, Петр I в юности слишком увлекался потешными полками, но чрезмерность этого увлечения быстро прошла, к тому же за государственными делами в это время внимательно наблюдали бояре. Впоследствии царь, а потом император совмещал внимание к Северной войне с глубокими реформами в России. Наконец, ссылки на Павла I, который тоже вроде бы чрезмерно занимался армией, вызовут усмешку любого историка, поскольку лихорадочная увлеченность военным делом соседствовала у него с такой же увлеченностью прочими преобразованиями.
