Макиавелли начинает главу с утверждения, что существуют три способа удержать завоеванное государство, жители которого привыкли жить свободно: разорить его, переселиться в него или сохранить в нем прежние законы, но поставить у власти зависимое олигархическое правительство. Затем автор делает все возможное для того, чтобы доказать, что третий вариант неизбежно окажется недолговечным, если речь идет о республиках. Соответственно, завоеванная монархия может с успехом управляться ставленниками «нового» государя, а республика – нет. В отношении нее надежнее либо прибегнуть к разорению и уничтожению прежних государственных институтов, либо переселиться туда на жительство.
Известно, что Макиавелли действительно считал своего «Государя» книгой, которая может пригодиться власть имущим[255]. Встает вопрос, считал ли автор, что Флоренция, недавно попавшая под власть своих прежних синьоров, должна быть разорена и разрушена, чтобы с гарантией сохраниться как их владение. Логика представленной здесь схемы говорит: да, должна. Как ни странно, именно такой совет автор «Государя» фактически и дает Медичи в своем труде. Ему удалось убедиться в ценности данной рекомендации еще при жизни: в 1527 г. после падения Рима и бегства из него папы Климента VII Медичи республика во Флоренции была восстановлена, а представители правящей династии отправились в ссылку. Ирония судьбы состояла в том, что к тому времени Макиавелли уже связал себя с Медичи, так что работы в новом правительстве для него не нашлось. К тому же он был стар (по тем временам). Правда, еще через несколько лет клан восстановил свое господство над городом, но тогда автор «Государя» уже был мертв.
В этой главе идет речь о собственных усилиях государей по приобретению новых принципатов: название главы начинается как «De principatibus novis». Это одна из принципиальных частей данной книги с точки зрения консультирования существовавших или будущих властителей Италии. Одна из самых, если не самая интересная тема для самого Макиавелли в момент написания «Государя»[256].
Перевод Муравьевой в данном случае либо допускает двусмысленность, либо неточен (скорее первое): в оригинальном заглавии нет, как может показаться, антитезы собственное оружие или virtù. На деле автором «Государя» употреблен предлог и. Так что речь идет о завоевании власти с помощью собственного оружия и доблести, т. е. virtù. Момент этот принципиально важен, поскольку в дальнейшем Макиавелли будет противопоставлять собственное оружие и доблесть (virtù) чужому оружию, т. е. союзникам или покровителям, и фортуне.
Возможно, разумеется, что Муравьева употреблением предлога или хотела поставить знак равенства между собственным оружием и virtù. Однако в этом случае, во-первых, появляется возможность неточной для понимания текста интерпретации данного союза, что в переводе нежелательно, и, во-вторых, дальнейшее рассмотрение текста показывает, что автор» Государя» разделял понятия собственное оружие и virtù.
Отметим, что, на взгляд некоторых исследователей, Макиавелли в этой главе косвенным образом обращается к аристотелевской «Политике»[257]. Большинство исследователей сходятся на том, что влияние Стагирита безусловно присутствовало, однако флорентиец вовсе не опирался слепо и безусловно на его работы[258].
В Италии правителем, пусть чаще всего и маленького государства, мог стать и удачливый кондотьер, и многие из круга, приближенного к власти и даже оспаривавшего ее. Схожее положение сложилось и в Византии[259]. В России это было немыслимо. Даже в начальных периодах истории государства законы престолонаследия соблюдались очень жестко[260]. В российской истории на престол нельзя было взойти только с помощью оружия, доблести, фортуны и покровительства. Требовались еще и законные права на верховную власть. Иначе общество не приняло бы даже очень удачливого авантюриста. Не следует забывать, что Борис Годунов[261] и Михаил Романов были в родстве с правящей ветвью Рюриковичей, что их избрали на царство Земские соборы, что Отрепьев присвоил себе имя царевича Дмитрия, что Василий Шуйский, которого просто «выкрикнули», не удержался у власти, да и таковой у него во время его правления было немного.
