Во-первых, безусловно, Макиавелли здесь имеет в виду не тех, кто завоевал новое владение, образуя таким образом смешанное государство, но тех, кто пришел к власти путем переворота или других сопутствующих причин. Скажем, захватил правление государством, находясь во главе отрядов наемников или при их помощи. Иными словами, речь идет о «новейших» государствах, где новым является все – от подданных до правителя.
Во-вторых, главная поставленная задача – каковы условия удержания власти. Причем ее решение автор прямо связывает с обстоятельствами захвата этой самой власти.
В-третьих, Макиавелли противопоставляет здесь фортуну и virtù, что в дальнейшем станет нормой для данной книги. Как неоднократно было замечено, Макиавелли был в определенной степени непоследователен в употреблении обоих (особенно последнего) терминов[265], однако в данном случае это наблюдение не имеет принципиального значения.
В-четвертых, противопоставление, о котором здесь идет речь, сменяется сразу же допущением, что в пользу государя могут играть одновременно оба фактора. А в принципе Никколо провел изящное различие между политическими случайностями, которыми человек может управлять, и теми, которые оставляют его беспомощным[266].
В-пятых, Макиавелли немедленно отдает приоритет доблести или virtù в деле удержания власти новым государем. Это – кардинальный разрыв с господствовавшими представлениями. Правитель не может полагаться на не зависящий от него фактор, он обязан сам создать основу для своего успешного пребывания у власти. Вообще, как было неоднократно сказано, есть что-то необычное в том, как Макиавелли игнорировал банальные и общепринятые для своего времени понятия и категории[267]. На деле это было не совсем так, что и покажет дальнейший анализ текста, однако это мнение безусловно заслуживает внимания.
В-шестых, пока в книге ни слова о Господе, в руках которого судьба правления, как это считалось в то время. Впрочем, это «упущение» будет «исправлено» уже в следующем абзаце.
В-седьмых, рассматриваемая автором модель имеет «чистый» характер, поскольку государство не является смешанным, а правитель изначально будет находиться в этих, а не других владениях.
Но переходя к тем, кто приобрел власть не милостью судьбы (fortuna – В.Р.), а личной доблестью, как наидостойнейших я назову Моисея, Кира, Тезея и им подобных. И хотя о Моисее нет надобности рассуждать, ибо он был лишь исполнителем воли всевышнего, однако следует преклониться перед той благодатью, которая сделала его достойным собеседовать с Богом. Но обратимся к Киру и прочим завоевателям и основателям царства: их величию нельзя не дивиться, и, как мы видим, дела их и установления не уступают тем, что были внушены Моисею свыше. Обдумывая жизнь и подвиги этих мужей, мы убеждаемся в том, что судьба послала им только случай, то есть снабдила материалом, которому можно было придать любую форму: не явись такой случай, доблесть их угасла бы, не найдя применения; не обладай они доблестью, тщетно явился бы случай.
Последняя фраза в переводе Марка Юсима звучит следующим образом: «Вникая в их жизнь и дела, мы замечаем, что фортуна предоставила им только случай, поставивший их лицом к лицу с материей, которой они могли придать любую форму по своему усмотрению; не представься случай, доблесть духа этих людей угасла бы в безвестности, но не будь этой доблести, случай представился бы напрасно»[268].
Для начала обратим внимание, что Макиавелли в первый раз в своей книге упоминает Бога. Для литературы его времени это было крайне необычно[269]. Очень характерно также, что Макиавелли не считает нужным рассуждать о Моисее, поскольку тот был «попросту» исполнителем воли всевышнего. А вот остальные герои, которые действовали сами, вызывают у автора живейший интерес.
