Скорее всего, речь здесь идет не столько об анализе, сколько о чуть ли не первой в истории политической науки попытке создания политического сценария возможного будущего, пусть и сделанного задним числом. Правда, в этом сценарии видны некоторые разночтения. Плюс к этому, отмечу, что сам Макиавелли опровергает свои комплименты герцогу словами, что его непредусмотрительность, или недальновидность, или же указанные несколько выше причины привели к тому, что он со своими силами оказался зажат между «двумя грозными неприятельскими армиями» (видимо, автор имел в виду французскую и испанскую). Наверное, в связи с этим еще раз можно напомнить точку зрения, согласно которой интерес к личности Чезаре Борджиа был для Макиавелли преимущественно теоретическим. Великим человеком автор «Государя» герцога Валентино не считал[331]. На деле подлинным героем Макиавелли, как считают некоторые исследователи, был Каструччо Кастракани из Луки[332]. Тоже, кстати говоря, практически полностью выдуманный автором «Государя» «литературный» герой[333]. Получается, что речь идет о двух придуманных персонажах, существующих только для того, чтобы укрепить аргументацию политолога.
Отмечу также, что могущество (в переводе Юсима – собственная мощь) и влияние (у Юсима – доблесть) у Макиавелли звучит как forze и reputazione. В последнем случае мы сталкиваемся с еще одним характерным для автора «Государя» термином. О многом говорит тот факт, что в этом произведении Макиавелли употребляет термин reputazione и другие производные от глагола reputare тридцать один раз[334]. В целом reputazione у автора имеет только положительное значение и ассоциируется с военными и дипломатическими победами. Reputazione крайне желательна для обеспечения захвата власти.
Но столько было в герцоге яростной отваги и доблести, так хорошо умел он привлекать и устранять людей, так прочны были основания его власти, заложенные им в столь краткое время, что он превозмог бы любые трудности – если бы его не теснили с двух сторон враждебные армии или не донимала болезнь. Что власть его покоилась на прочном фундаменте, в этом мы убедились: Романья дожидалась его больше месяца; в Риме, находясь при смерти, он, однако, пребывал в безопасности: Бальони*, Орсини и Вителли*, явившиеся туда, так никого и не увлекли за собой; ему удалось добиться того, чтобы папой избрали если не того, кого он желал, то по крайней мере не того, кого он не желал. Не окажись герцог при смерти тогда же, когда умер папа Александр, он с легкостью одолел бы любое препятствие. В дни избрания Юлия II он говорил мне, что все предусмотрел на случай смерти отца, для всякого положения нашел выход, одного лишь не угадал – что и сам окажется близок к смерти.
Начало отрывка относится к сценарию, который предложил Макиавелли несколько ранее. В последнем предложении откровенно видна одна из особенностей государя по Макиавелли: он должен быть предусмотрителен. И это, конечно, очень украшает книгу, которая была задумана как рекомендация для правителя. Кроме того, на подходе Макиавелли к личности герцога Чезаре безусловно сказалась растущая зависимость Италии от индивидуальных политических решений[335].
Есть точка зрения, согласно которой в случае с Борджиа фортуна уже не может рассматривается как явление, которое может быть объяснено логикой, она становится «фортуной зловредной», почти непобедимым оппонентом героя в чрезвычайной ситуации[336]. Впрочем, автор этого почти поэтического сравнения тоже считает, что герцог Валентино был для Макиавелли не реальным, а литературным героем.
