В целом же выясняется, что Никколо полагал, что фортуна Борджиа подкреплялась его virtù. Возможно, что в этом одна из причин столь большого внимания Макиавелли к герцогу Чезаре. Еще одна версия сводится к тому, что здесь сыграл фактор личного знакомства. Персональным встречам Макиавелли с Чезаре Борджиа и воздействию последнего на автора «Государя» посвящено много работ[337]. Впрочем, может быть верно и то, что флорентиец преувеличивал не столько подлинные достоинства Чезаре, сколько те, которые сам выдумал. Одна из загадок «Государя» связана с тем, что книга отзывается если не на все исследовательские гипотезы, то на большинство их. Словом, одна из загадок Макиавелли, которая делает его творчество неисчерпаемым для комментаторов.
Обозревая действия герцога, я не нахожу, в чем можно было бы его упрекнуть; более того, мне представляется, что он может послужить образцом всем тем, кому доставляет власть милость судьбы или чужое оружие. Ибо, имея великий замысел и высокую цель, он не мог действовать иначе: лишь преждевременная смерть Александра и собственная его болезнь[338] помешали ему осуществить намерение. Таким образом, тем, кому необходимо в новом государстве обезопасить себя от врагов, приобрести друзей, побеждать силой или хитростью, внушать страх и любовь народу, а солдатам – послушание и уважение, иметь преданное и надежное войско, устранять людей, которые могут или должны навредить, обновлять старые порядки, избавляться от ненадежного войска и создавать свое, являть суровость и милость, великодушие и щедрость и, наконец, вести дружбу с правителями и королями, так чтобы они либо с учтивостью оказывали услуги, либо воздерживались от нападений, – всем им не найти для себя примера более наглядного, нежели деяния герцога.
В более точном переводе Марка Юсима можно найти несколько важных нюансов: «Итак, обозревая все поступки герцога, я не нахожу, в чем его можно было бы упрекнуть. Напротив, мне кажется, что он должен служить образцом для подражания, как он здесь и выставлен, для всех, кто восходит на трон благодаря оружию и удаче других. Великий дух и высокие намерения герцога не позволяли ему поступать иначе, и его планы не осуществились только из-за преждевременной кончины Александра и его собственной болезни. Новый государь, считающий нужным защищаться от врагов, приобретать друзей, убеждать силой или хитростью, внушать любовь и страх народам, преданность и уважение солдатам, избавляться от тех, кто может и должен принести ему вред, изменять нововведениями старые обычаи, быть суровым и милостивым, великодушным и щедрым, упразднить ненадежное войско и набрать новое, хранить дружбу королей и прочих государей, дабы они должны были помогать ему от всего сердца или вредить с оглядкой, – такой государь не найдет более близкого образца, чем деяния герцога».
В этом отрывке можно найти несколько интересных моментов, в том числе
– правители, получившие власть под влиянием главным образом фортуны или в результате иностранной помощи, вызывали у Макиавелли отторжение. Он считал их изначально слабыми и фактически обреченными на падение. Чезаре Борджиа исключением был только отчасти. Для автора «Государя» он все же придуманный персонаж;
– тезис о том, что он не находит, в чем можно было бы упрекнуть Борджиа, опровергается автором уже в следующем после этого отрывка предложении;
– важная ремарка Макиавелли состоит в том, что Чезаре должен восприниматься как образец для подражания государям, которые приходят к власти милостью судьбы или чужим оружием. Фактически это замечание еще раз подрывает точку зрения о том, что именно Борджиа был для флорентийца образцом государя;
