– представляется весьма характерным, что выше в этой книге Макиавелли сопоставляет Франческо Сфорца и Чезаре Борджиа, причем отдает предпочтение первому из-за того, что он пришел к власти благодаря преимущественно своему
– в данном отрывке флорентийец действует не только как политический аналитик, но и как литератор, поставив перед собой задачу внушить аудитории: возможно все, надо только уметь и хотеть;
– Довольно любопытна точка зрения, согласно которой Макиавелли своим «Государем» на деле возвысил Чезаре Борджиа, о котором через некоторое время стали забывать, и способствовал его популярности в истории[339].
Юлий II после избрания вел себя так, будто изучил политическую карьеру Чезаре и даже еще не написанного «Государя». Он дал гарантии герцогу, а потом от них отказался и велел арестовать его[340]. Вполне в духе советов Макиавелли в отношении того, как должны правители держать свое слово. Отвоевывает Романью. Вообще, как уже говорилось выше, проявляет себя как очень незаурядный в политическом плане человек. Здесь Макиавелли вступает в откровенную полемику с действиями герцога Чезаре. Появилось даже мнение, что, указывая на основную политическую ошибку Чезаре Борджиа, Макиавелли тем самым демифологизирует своего героя[341].
В переводе Юсима: «Причинять вред заставляет людей страх или ненависть…» Типичная для Макиавелли афористичность, которая гораздо лучше заметна в переводе Муравьевой, чем, собственно говоря, во многом и объясняется популярность ее работы. Вообще тема афоризмов Никколо требует отдельного исследования, которое пока отсутствует. Многие сравнения и метафоры таковы по качеству, что существенно повлияли на восприятие «Государя» как литературной классики.
Речь идет об избрании папы Юлия II, ярого противника семьи Борджиа. Разумеется, Чезаре не был всесилен и не в его власти было определять, кто будет, а кто не будет избран очередным папой. Здесь Макиавелли явно преувеличивал. Тем более что француз кардинал Руанский после эпопеи с Авиньонским пленением пап на самом деле не имел шансов на поддержку итальянских кардиналов, которые были в большинстве в конклаве. Испанцы тоже не могли победить после понтификата Борджиа. Почти наверняка Макиавелли прекрасно это понимал. Однако можно понять и причины тезиса о «единственной» ошибке герцога Чезаре: если уж творить миф, то надо быть последовательным.
Снова в центре внимания автора «Государя» находится то, что сейчас принято называть соотношением сил. Еще больший акцент нужно в очередной раз сделать на том, что у Чезаре вообще не было союзников, что еще раз подтверждает наши сделанные выше догадки. Макиавелли едва ли не понимал значение отсутствия альянсов. Но ему хотелось создать образ
