11—12Спустя минуты две, потом / Вновь с нею вальс oн продолжает. — Я попытался передать тавтологичность этой неудачной строфы. «Спустя пару минут он продолжает вальсировать с нею», — вот что хотел сказать поэт.
14собственным глазам — Обычный галлицизм («ses propres yeux») вместо правильного «своим глазам».
<p>XLII</p>Мазурка раздалась. Бывало,Когда гремел мазурки гром,В огромной зале всё дрожало,4 Паркет трещал под каблуком,Тряслися, дребезжали рамы;Теперь не то: и мы, как дамы,Скользим по лаковым доскам.8 Но в городах, по деревнямЕще мазурка сохранилаПервоначальные красы:Припрыжки, каблуки, усы12 Всё те же; их не изменилаЛихая мода, наш тиран,Недуг новейших россиян.8…в городах… — Подозреваю, что это опечатка, и следует читать в городках{131}.
<p>XLIII</p>Стихи 1–4 имеются в беловой рукописи. Стихи 5—14 были опубликованы в издании 1828 г. Вся эта строфа целиком была опущена в изданиях 1833 и 1837 гг.
Как гонит бич в песку манежномПо корде резвых кобылиц,Мужчины в округе мятежном,4 Погнали, дернули девиц —Подковы, шпоры Петушкова(Канцеляриста отставного)Стучат, Буянова каблук8 Так и ломает пол вокруг.Треск, топот, грохот — по порядкуЧем дальше в лес, тем больше дров —Теперь пошло на молодцов —12 Пустились — только не вприсядку —Ах! легче, легче! каблукиОтдавят дамские носки!6Канцеляриста… — Вместо ожидаемого кавалериста.
10Чем дальше в лес, тем больше дров — гласит русская пословица, топорная, как и все пословицы; но здесь она метко бьет в цель со своим вполне уместным треском. Пушкин подчеркивает грубую вульгарность провинциальных балов.
<p>XLIV</p>Буянов, братец мой задорный,К герою нашему подвелТатьяну с Ольгою; проворно4 Онегин с Ольгою пошел;Ведет ее, скользя небрежно,И, наклонясь, ей шепчет нежноКакой-то пошлый мадригал8 И руку жмет – и запылалВ ее лице самолюбивомРумянец ярче. Ленский мойВсё видел: вспыхнул, сам не свой;12 В негодовании ревнивомПоэт конца мазурки ждетИ в котильон ее зовет.1 См. XXVI, 9—11 и коммент. к этим стихам.
3 …проворно… — Заметьте, как тонко вторит это проворно другому — из концовки XV, 1.
9—10 В стихотворении «Гречанке», написанном в Кишиневе (обращенном к Калипсо Полихрони, о которой говорили, что она была любовницей Байрона), Пушкин уже в 1822 г. использовал ту же интонацию:
Невольный трепет возникалВ твоей груди самолюбивой,И ты, склонясь к его плечу…Нет, нет, мои друг, мечты ревнивойПитать я пламя не хочу…<p>XLV</p>Но ей нельзя. Нельзя? Но что же?Да Ольга слово уж далаОнегину. О Боже, Боже!4 Что слышит он? Она могла…Возможно ль? Чуть лишь из пеленок,Кокетка, ветреный ребенок!Уж хитрость ведает она,8 Уж изменять научена!Не в силах Ленский снесть удара;Проказы женские кляня,Выходит, требует коня12 И скачет. Пистолетов пара,Две пули – больше ничего —Вдруг разрешат судьбу его.Забавно проверить, что же делал живой Байрон в то время, как пушкинский герой танцевал, тосковал, погибал.
12 января 1821 г. ст. ст. (24 января н. ст.), когда Ленский на северо-западе России отправился на свой последний бал, Байрон в Италии, в Равенне, написал в своем дневнике: «…на Корсо встретились мне маски… они пели и плясали, „ибо завтра все умрем“».
