«Зачем вечор так рано скрылись?» —Был первый Оленькин вопрос.Все чувства в Ленском помутились,4 И молча он повесил нос.Исчезла ревность и досадаПред этой ясностию взгляда,Пред этой нежной простотой,8 Пред этой резвою душой!..Он смотрит в сладком умиленье;Он видит: он еще любим;Уж он, раскаяньем томим,12 Готов просить у ней прощенье,Трепещет, не находит слов,Он счастлив, он почти здоров…9Он смотрит в сладком умиленье… — «Il regarde avec un doux attendrissement» См. коммент. к гл. 7, II, 5.
<p>XV–XVI</p>Эти две строфы (а также XXXVIII) известны лишь из публикации Я. Грота в книге «Пушкин и его лицейские товарищи и наставники» (СПб., 1887, с. 211–213; см.: Томашевский, Акад. 1937) по копии (ныне утраченной), сделанной князем В. Одоевским.
<p>XV</p>Да, да, ведь ревности припадки —Болезнь, так точно как чума,Как черный сплин, как лихорадка,4 Как повреждение ума.Она горячкой пламенеет,Она свой жар, свои бред имеет,Сны злые, призраки свои.8 Помилуи Бог, друзья мои!Мучительней нет в мире казниЕе терзаний роковых.Поверьте мне: кто вынес их,12 Тот уж конечно без боязниВзойдет на пламенный костерИль шею склонит под топор.3…черный сплин… — См. коммент. к гл. 1, XXXVII, 6—10 и XXXVIII, 3—4
<p>XVI</p>Я не хочу пустой укоройМогилы возмущать покой;Тебя уж нет, о ты, которой4 Я в бурях жизни молодойОбязан опытом ужаснымИ рая мигом сладострастным.Как учат слабое дитя,8 Ты душу нежную, мутя,Учила горести глубокой.Ты негой волновала кровь,Ты воспаляла в ней любовь12 И пламя ревности жестокой,Но он прошел, сей тяжкий день.Почий, мучительная тень!<p>XVII</p>И вновь задумчивый, унылыйПред милой Ольгою своей,Владимир не имеет силы4 Вчерашний день напомнить ей;Он мыслит: «Буду ей спаситель.Не потерплю, чтоб развратительОгнем и вздохов и похвал8 Младое сердце искушал;Чтоб червь презренный, ядовитыйТочил лилеи стебелек;Чтобы двухутренний цветок12 Увял еще полураскрытый».Всё это значило, друзья:С приятелем стреляюсь я.<p>XVIII</p>Когда б он знал, какая ранаМоей Татьяны сердце жгла!Когда бы ведала Татьяна,4 Когда бы знать она могла,Что завтра Ленский и ЕвгенийЗаспорят о могильной сени;Ах, может быть, ее любовь8 Друзей соединила б вновь!Но этой страсти и случайноЕще никто не открывал.Онегин обо всем молчал;12 Татьяна изнывала тайно;Одна бы няня знать могла,Да недогадлива была.1—2 В 1819 г. Марселина Деборд-Вальмор (см. коммент. к гл. 3, между строфами XXXI и XXXII, письмо Татьяны, стихи 35–46) опубликовала элегию, начинавшуюся словами: «S'il avait su quelle ^ame il a bless'ee…»[685]
7—8Ах, может быть, ее любовь / Друзей соединила б вновь! — Более того, она могла вспомнить, что Юлия д'Этанж Руссо (чей отец, мрачный барон, убил на дуэли друга, и с тех пор его постоянно мучили ужасные воспоминания) сумела воспрепятствовать дуэли между своим возлюбленным и его лучшим другом, о чем рассказывается в первой части романа.
<p>XIX</p> 