Комментарий к роману "Евгений Онегин" полностью

И его «Молитесь за меня», «сочинено… за восемь дней до смерти» («Priez pour moi», «compos'e… huit jours avant sa mort»):

Русские комментаторы (на которых ссылается Бродский в своих комментариях к ЕО, с. 241–242) обратили внимание на прототипы стихов Ленского в различных русских элегиях того времени, среди которых мы находим «Вертера и Шарлотту» Василия Туманского (1819), стихотворение, писанное пятистопным ямбом («Когда луна дрожащими лучами / Мой памятник простой озолотит, / Приди мечтать о мне и горести слезами / Ту урну окропи, где друга прах сокрыт»), «Пробуждение» Кюхельбекера (1820), написанное четырехстопным хореем («Что несешь мне, день грядущий? / Отцвели мои цветы…»), и особенно анонимное «Утро» в антологии 1808 г., приписываемое В. Гиппиусом В. Перевозчикову («Дни первые любви! <…> / Куда, куда вы удалились?»).

Да и сам юный Пушкин предвосхитил юного Ленского: «Опять я ваш…» (1817) — «Умчались вы, дни радости моей!»; «К Щербинину» (1819) — «Но дни младые пролетят» (1820): «Мне вас не жаль, года весны моей…»; «Погасло дневное светило…» (1820) — «Подруги тайные моей весны златыя» («златыя» — арх., род. пад., ед. ч., ж. р.).

Ярким примером аналогичной метафоры в английской поэзии является строка Пикока (Peacock) «Счастливая и яркая весна нашей жизни» («Видения любви» в сборнике «Пальмира и другие стихотворения», 1806).

Комментируя схожую формулу, использованную Катуллом в «Ad Manlium», забавный француз Франсуа Ноэль, убежденный, что ему удалось перевести этого поэта («Стихотворения Катулла» / «Po'esies de Catulle», Paris, 1803, II, p. 439 — эта книга имелась в библиотеке Пушкина), сообщает следующее о стихе 16:

То были времена, когда переводом назывался элегантный парафраз, когда выражение «la langue po'etique»[695] являлось синонимом «le bon go^ut»[696], а обладатели этого хорошего вкуса были шокированы «les bizarreries de Sakhespear»[697] (sic; Ноэль, II, p. 453), и когда Жан Батист Руссо считался поэтом.

Любопытный парадокс заключается в том, что если переводы на французский современных и древних поэтов в XVIII в. были наихудшими, то переводы последующих эпох можно считать наисовершеннейшими, хотя бы потому, что для передачи зарубежной поэзии французы пользовались своей удивительно точной и мощной прозой, не сковывая себя по рукам и ногам банальными и предательскими рифмами.

Уже в 1836 г. Теофиль Готье писал[698]:

4…златые дни? — Если «весна» пришла из Франции, то «златые дни» — из Германии.

Жуковский в 1812 г. написал русский вариант «Идеалов» Шиллера (см. коммент. к XXIII, 8), озаглавив его «Мечты» (это слово встречается во втором стихе оригинала).

переведено как:

Ср.: элегия Милонова «Падение листьев» (1819; подражание «Листопаду» Мильвуа; см. предыдущий коммент.), стихи 21–24:

Подражал этому стихотворению Мильвуа и Баратынский (1823–1827), стихи 21–22:

8Нет нужды, прав судьбы закон. — Я с трудом преодолел искушение передать интонацию «нет нужды» формулой «let be» («да будет так»), но она показалась мне недостаточно точной.