Следует отметить, что через десять лет Пушкин повторил конец печальной строки Ленского — в стихе 22 неоконченного стихотворения, написанного к двадцатипятилетию основания Лицея и прочитанного им 19 октября 1836 г. на ставшем для него последним собрании лицеистов. Стихотворение состоит из восьми строф по восемь строк пятистопного ямба. Последняя строка восьмой строфы не завершена. Строфическая схема рифм bааbесес (стихи 19–22):
Прошли года чредою незаметной,И как они переменили нас!………………………………Не сетуйте таков судьбы закон.Словосочетание «судьбы закон» не только по смыслу, но и по звучанию близко к строке Мильвуа из «Молитесь за меня»:
…du sort je subis la loi…[701]10Все благо… — Мой выбор при переводе этого выражения посредством лейбницевского «all is right» («все правильно») был определен Поупом, известным Пушкину по ироническому рефрену Вольтера «tout est bon, tout est bien»[702] из его полемической повести «Кандид, или Оптимизм» (Женева, 1759); см., например, гл. 10, 19, 23. Строка Поупа («Опыт о человеке», послание I, стих 294) звучит так:
Есть истина одна все что ни есть, все правильно!(См. также «Опыт», послание IV, первое полустишие строки 145 и второе 394-й.) Общая тональность элегии Ленского определенно перекликается с современной ему идеей оптимизма — изначальное название доктрины, которую выдвинул немецкий философ и гениальный математик Готфрид Вильгельм фон Лейбниц (1646–1716). Вольтер как мыслитель несоизмеримо ниже Лейбница, в то время как подражательность Поупа, по крайней мере, лишена нелепостей (присущих критике Вольтера) в силу поразительного умения этого талантливого поэта располагать точнейшие слова в наилучшем порядке.
В стихотворении «Человек», посвященном Байрону и опубликованном в «Поэтических раздумьях» («M'editations po'etiques», Paris, 1820), Ламартин поясняет в стихе 56:
Tout est bien, tout est bon, tout est grand `a sa place…[703]<p>XXII</p>Блеснет заутра луч денницыИ заиграет яркий день;А я, быть может, я гробницы4 Сойду в таинственную сень,И память юного поэтаПоглотит медленная Лета,Забудет мир меня; но ты8 Придешь ли, дева красоты,Слезу пролить над ранней урнойИ думать: он меня любил,Он мне единой посвятил12 Рассвет печальный жизни бурной!..Сердечный друг, желанный друг,Приди, приди: я твой супруг!..»8дева красоты — псевдоклассический галлицизм, fille de la beaut'e; например, в начале «подражания Горацию» («Оды», кн. 1, № XVI) Этьена Огюстена де Вейли (1770–1821) в «Альманахе муз» (1808, с. 117) и отдельно изданной книге «Оды Горация» (1817).
14супруг — еще один галлицизм в речи Ленского; буквальный перевод слова «'epoux», которое во французской сентиментальной литературе того времени означало не только «супруг» в современном его значении, но также «жених», «нареченный». В английской литературе существует аналогичное устаревшее значение у слова «spouse»[704]. Приди, приди (фр. viens, viens), вероятно, является приглашением посетить могилу. См. цитату в моем коммент. к XL, 14.
<p>XXIII</p>Так он писал темно и вяло(Что романтизмом мы зовем,Хоть романтизма тут нимало4 Не вижу я; да что нам в том?)И наконец перед зарею,Склонясь усталой головою,На модном слове идеал8 Тихонько Ленский задремал;Но только сонным обаяньемОн позабылся, уж соседВ безмолвный входит кабинет12 И будит Ленского воззваньем:«Пора вставать: седьмой уж час.Онегин, верно, ждет уж нас».p1 …темно и вяло… — Тщетно пытаясь в течение нескольких лет проиллюстрировать этот очевидный галлицизм, я наткнулся на «Заметки» Шатобриана к его блистательному прозаическому переводу поэмы Мильтона «Потерянный рай» (1836):
