Тонечка вновь вздохнула, еще печальнее прежнего. И этот слегка театральный — Антонина мысленно поморщилась, давненько ей не случалось переигрывать столь бездарно, — не остался незамеченным.
— Я сказал что-то не то? — Лешка остановился. — Прости, пожалуйста… у тебя с женихом неладно? Поругались? Из-за меня?
Подмывало согласиться.
Отчего бы и нет? Версия-то хорошая: молодой ухажер разрушил жизненные планы. Вполне себе обычное явление, но что-то подсказывало, что самый легкий путь правильным не будет. А чутью Антонина верила.
— Нету никакого жениха, — шепотом призналась Тонечка и глазки в пол опустила. И покраснела густо-густо.
— В каком смысле нету?
— В обыкновенном. И не было никогда… — она позволила выкатиться из глаза слезинке, которая скользнула по щеке. Шмыгнула носом, жалобно-жалобно. — Понимаешь… я всегда одна… всю жизнь. Отца даже не знаю. Мамка говорила, что он летчик, в войну погиб, только… таких летчиков-перелетчиков… хватает. Имени и того не знала.
…наверняка знала. Только к чему это знание Антонине?
— В войну мы… уехали… и переезжали из города в город. Потом она умерла, и я вот одна осталась… не только я одна осталась, но…
…какое Антонине дело до других? А себя было жаль, и она слишком взрослая, чтобы не отдавать себе отчет в том, сколь сильно эта жалость жизнь портит.
— …устроилась вот, — она обняла себя, искоса поглядев на Лешку, который слушал превнимательно. — Жила… и жила… работа и дом. На танцы пару раз сходила, конечно, только… куда мне. Я и танцевать толком не умею. Простояла у стеночки и никому… и обидно так стало. А Ниночка… вот она красивая, яркая. И всегда дразнится. Сказала как-то, что я мышь серая и старой девой помру. Мне же так обидно сделалось, что я и придумала, будто у меня жених есть. Вот.
— Придумала…
— Придумала, — подтвердила Тонечка. — А потом как-то вот… неудобно было… они ведь и вправду решили, что есть. Поздравлять стали. Я потом себе колечко купила…
…благо, у Антонины было к кому обратиться, чтобы рыжьем да не по государственному курсу.
— И цветы стала приносить, говорить, что меня встречает, провожает. И все вдруг переменилось. Разговаривать и то иначе стали. И на работе тоже… вроде как если у меня жених, то и на постоянные замены меня ставить нельзя. А раньше не откажешь даже. Вот…
— То есть его нет?
Экий непонятливый.
— Нет, — Тонечка потупилась. — Я… всем врала, что он очень занятой. Что в чинах. И свадьбу будем в следующем году делать. Подготовиться надо же.
— А в следующем году что сказала бы?
— Не знаю.
…в следующем году была, да и будет, новая маска, новая жизнь, новые люди. И жених новый. Смех сказать, но ведь правда к женщине, у которой жених имеется, относятся иначе.
Серьезнее, что ли?
— Извини, — Тонечка прикрыла щеки ладонями. — Я не хотела врать, но…
— Значит, в лицо твоего жениха никто не знает?
— Нет.
— И карточку его ты тоже не показывала?
Тонечка покачала головой. Она хоть и дурочка прелестная, но не до такой же степени. Карточку покажешь чью-нибудь, так ведь потом и окажется, что человек на ней кому-то да знаком.
Что он женат.
И с детьми.
Или еще чего.
— Это отлично, — Лешка расплылся в радостной улыбке. — Это… просто замечательно.
А потом подхватил Тонечку и закружил, привлекая всеобщее внимание.
— Я ведь думал… у тебя жених и серьезно… и как мне быть было? Я ж с первого взгляда, считай, влюбился… а у тебя жених. И не хотел мешать. Согласился быть рядом.
Поцеловал даже.
Целовалась Тонечка неумело, и для того Антонине пришлось изрядно постараться. Хотя… у нее и самой опыта было немного.
— Ты выйдешь за меня замуж?
— За тебя? — Тонечка, отчаянно красная и столь же отчаянно счастливая, — порой маски берут на себя больше, чем следует, — растерянно хлопала ресницами.
— За меня! — он встал на одно колено. — Кольцо купим новое! Мое! И выйдешь за меня?! Пожалуйста… я обещаю, что сделаю все, чтобы ты счастлива была!
И вот что Тонечке оставалось.
— А твоим соседям мы не скажем. Представишь меня как своего жениха, — получив согласие, Лешка переменился, сделавшись серьезен. — Познакомиться с ними надо. Все ж таки близкие люди…
Тонечка кивнула.
Представит.
Конечно, представит. Что ей еще остается?
Глава 36
В одинаковых платьицах, в одинаковых колготках какого-то чересчур насыщенного яркого розового цвета девочки казались близняшками. На лысые головы их нашлись платочки, тоже с розовым узором, от которого обе пришли в одинаковый восторг.
А от восторга Святослав поморщился, но гасить не стал. Эмоции… не все во вред.
И ботиночки нашлись, тоже одинаковые, лакированные, с розовыми вновь же шнурочками и вышитыми блестящей нитью бантами.
— Ужас какая прелесть! — воскликнула Розочка, крутясь перед зеркалом. А потом повернулась к Матвею Илларионовичу и добавила. — Спасибо. А то мама никогда бы сюда не дошла.
— Почему?
Генерал тоже выглядел… пожалуй, что счастливым.
— Потому что всего боится.
Дива слегка нахмурилась. Боялась она, конечно, но совсем даже не всего подряд. Избранно, так сказать.
