— Особенно людей. Злые они, — Розочка поставила ножку на носок, потом на пятку. Выпятила губу. Замерла. Вздохнула. И развернувшись к продавщице, что стояла рядом, схватила ее за руку. — То, что ты сделала, плохо очень. Но я помогу. Только больше так не делай, иначе точно деток никогда не будет.
Маргарита только и пискнула.
— Роза!
— Мама, ты сама говорила, что людям надо помогать. А я помогла… тут малость подправить. И она не станет жаловаться.
Ставшие зелеными глаза вперились в Маргариту, которая только и смогла, что сглотнуть.
— Потом, как в животе ребеночек заведется, ты маму мою найди. На всякий случай.
— Х-хорошо…
Розочка кивнула и руку выпустила, вновь крутанулась, уже на носочках.
— И все-таки жуть какая красота!
— Она… всегда такая? — тихо поинтересовался Матвей Илларионович, благодаря которому эта вот «жуть какая красота», собственно, и появилась на люди.
— Она просто еще маленькая, — дива дернула ухом и посмотрела на Святослава. А тот кивнул, соглашаясь, что именно в этом и дело.
Дети на то и дети, чтобы позволено было им немного больше, чем взрослым.
— А шептаться за спиной невежливо, — Розочка уперла руки в бока, сделавшись чем-то неуловимо похожей на Калерию. — И вообще… вам тоже маме показаться надо. Только без всего этого…
Она махнула рукой.
— А то глаза туманит. И всем туманит. И вам тоже. А случится чего, так и не поймете. Будете затуманенным ходить, пока не помрете.
— Роза! — оказывается, дива тоже умела говорить громко.
— Что? Я же правду говорю! Он странный, — она ткнула пальцем в генерала. — Неправильный. Не пойму, чего не так.
Взгляд дивы обратился к человеку, которого этакое признание смутило. А Машка снова испугалась, правда, на сей раз как-то вяло, скорее, просто по привычке. И сама же со страхом справилась. И шагнувши бочком, встала перед зеркалом, погляделась да вздохнула тихонько, неспособная иначе выразить всю глубину счастья.
— Возможно, вам и вправду следует обратиться к целителю, — дива отступила, явно пытаясь спрятаться за спиной Святослава, но после передумала. — Роза… маленькая, конечно, но видит больше моего. И если говорит что-то, то так оно и есть.
— В таком случае, могу ли я рассчитывать… на ваш взгляд?
Просить Матвею Илларионовичу определенно было неловко. Да и чувствовалась теперь в нем некоторая, несвойственная этому человеку прежде растерянность.
— Конечно, — дива кивнула. — Только… не откладывайте.
Почему-то эта идея Святославу категорически не понравилась. Но… кто его спрашивать станет?
Из магазина шли пешком.
Нет, любезный — чересчур уж любезный — Матвей Илларионович, конечно, предложил подвезти, но настаивать не стал.
— Понимаю. Дела, — сказал он, глядя отчего-то на Святослава, и теперь во взгляде этом появилось что-то неправильное, раздражающее. Будто примеривались к нему.
Приценивались.
— Если вдруг помощь понадобится, — он протянул невзрачного вида пуговицу на суровой нитке, выглядевшую так, будто оторвали ее. — Разломите. Маячок. Услышу.
— Спасибо, — а дива не стала отказываться, хотя видно было, что ей в присутствии этого малознакомого человека неуютно.
И вообще неуютно.
Не привыкла она к магазинам. И к обновкам. И пусть даже приняла, что ботинки, что пальто, но проворчала что-то там про долг и вообще… странная женщина. Прежние знакомые Святослава никогда-то не отказывались заглянуть в специальный отдел и там тоже стеснения не испытывали.
А эта…
Одним словом, дива. Что с нее взять?
Взять было нечего.
Кроме самой дивы. И… может, сказать ей про браслеты? Может, оставили их Святославу исключительно, чтобы проверить его? С ведьмами подобное бывает. Да и к чему ему подобное украшение? Он, если и вправду соберется жениться, купит колечко, может, не такое роскошное, как то, которое Эвелине поднесли, но всяко золотое.
Приличное.
Мысли какие-то не такие. Ему бы о деле. О покойнике и друзьях его, с которыми удалось договориться о встрече, благо все они сидели под подпискою, а потому искать долго не придется.
Примут.
Или вот о кружках этих рукодельных, к которым след привел. Ведьмах… угораздило связываться. Ведьмы кого хочешь заморочить способны. Но, несмотря на обычную пакостливость натуры, закон они старались не нарушать.
Разве что по мелочи.
А мертвое ведьмовство — это совсем даже не мелочь. Это… неужели не почуяли бы? Сомнительно. Притворяйся или нет…
— Если много думать, то мозги через уши потекут, — наставительно произнесла Розочка, спугнув такую вдруг логичную мысль.
— Кто говорит?
— Дядя Толя говорит. Врет?
— Слегка преувеличивает, — Святослав взял скользкую ладошку Машки, которая была тиха и молчалива. Она шла, глядя то ли под ноги, то ли на ноги эти, обутые в ботиночки, но главное, что страхи ее слегка попритихли.
И хорошо.
— Ага. Я тоже так подумала. Мозги ведь не жидкие. Это ткань, правда, мама?
— Правда.
— И течь не могут. Вот кровь может. А мозги как? Тем более через уши. Там же перепонка стоит! — Розочка от радости подпрыгнула на левой ноге. А потом и на правой. Забравшись на бордюр, она растопырила руки и пошла, осторожно, пытаясь не потерять равновесия.
