Я хорошо знала Веруню. У нее постоянно ломались каблуки, рвались цепочки и терялись кошельки в несметном количестве. Это была не безалаберность. Это была милая девичья рассеянность, которая украшала Веруню, заставляя ее вскидывать удивленно свои красивые бровки. Еще бы! Как здорово сломать каблук, зная, что кавалер понесет тебя на руках. Или подарит новую цепочку с кулончиком, взамен утерянной.
Итак, чайник был уложен на дно болоньевой сумки с конспектами, и мы вышли из магазина. До начала лекций оставалось еще часа полтора, и мы шли, не торопясь, и «продавали глаза», останавливаясь у каждой заинтересовавшей нас витрины.
В этот день ректору вздумалось выставить вахтера у входа в институт, чтоб проверял студенческие билеты. Я предъявила свой, лежавший у меня в кармане, и прошла в вестибюль. Какое-то разноцветное объявление привлекло мой взгляд, и я подошла поближе, чтобы прочитать его.
В это время за моей спиной раздался характерный звук разбившейся посуды. Я поняв в чем дело, я обернулась, едва сдерживая улыбку, чтобы не обидеть подругу.
В дверях института Веруня собирала то, что лишь минуту назад было изящным чайником из английского сервиза.
…Я выключила душ. Сделала из полотенца тюрбан и вышла из ванной. В этот момент зазвонил домофон. Сняв трубку, я услышала голос водителя, который приезжает за моим мужем по утрам: «Ирина Сергеевна, докладываю, машина у подъезда. Товарищ генерал может спускаться».
– Серебряков, вольно! – сказала я и повесила трубку, – Витюша, машина у подъезда.
Муж вышел из спальни: «Мы идем сегодня вечером за подарком Веруне? Ты уже решила, что покупать будем?»
– Решила, решила. Поторопись, а то в пробку у Кунцевской попадете.
Дверь за мужем захлопнулась, а я, по своей привычке, поспешила к окну. Присев на широкий подоконник я стала смотреть, как муж выходит к машине. Это был наш ежедневный ритуал. Он подходил к машине, брался за ручку дверцы и оглядывался на наши окна. А я, как всегда, посылала ему воздушный поцелуй.
Вот и сейчас, сдув поцелуй с ладони, я помахала ему рукой.
А он, как и много лет назад, засмущался и порозовел, оттенив румянцем поседевшие виски…
P.S. А вечером мы купили чайник. С двумя маками на боку. Я присмотрела его в отделе дизайнерских подарков.
Вот только пчелки не было на боку. Улетела...
Мой сын, знающий наизусть историю про чайник, сказал с юношеским максимализмом: «Наркоманы так долго не живут…»
Перед обедом в среду в отдел ворвалась секретарша Людочка, – Пташкина! – она сделала ВОТ такие глаза, – на ковер, к главному! Быстро!
Я, стараясь проглотить ненавистный комок в горле, вошла в кабинет к главреду.
– Добрый день…
Не дождавшись ответа, опять обнаружила в горле ненавистный комок.
– Ну, Пташкина, все порхаем? Через две недели должен быть готов макет журнала. Тебе осталось 10 дней испытательного срока. Либо ты остаешься в редакции, либо…Короче, где рассказ? – сердито спросил главный редактор.
Рассказа не было, не было даже темы для рассказа. Я чувствовала себя школьницей на ковре в кабинете директора школы, во всяком случае, точно также чертила мыском своих туфель узоры на ковре, на котором стоял редакторский стол. Узор состоял из цветов, кружочков и квадратиков, и пару раз я покачнулась, чуть потеряв равновесие. Эти туфли я купила с первой получки. Да, платили здесь хорошо, даже без учета гонорара.
– Вы меня слушаете? – спросил главный редактор, в голосе которого появились грозные нотки, – Вы, думаете, если Вы племянница, – он показал пальцем в потолок, то на Вас не распространяются общие для всех условия при приеме работу – три месяца испытательного срока? Или Вы забыли, куда вы пришли работать, мы же один из самых популярных глянцевых журналов. Его читают даже там, – и он опять показал пальцем в потолок. Вы гордиться должны, что попали в такое издание. День всех влюбленных на носу, я уже обложку утвердил.
Я посмотрела на нос редактора. Дня влюбленных там не было.
– Через неделю либо у меня рассказ на столе, либо… Сейчас вы свободны, да хорошенько подумайте о нашем разговоре, иначе Вам и там не помогут, – и он третий раз ткнул пальцем в потолок.
Выходя из кабинета, я тайком взглянула на то место на потолке, куда указывал главредовский палец. Мне показалось, что там должна была остаться дырка…Странно, потолок был цел.
На обед мы пошли вместе с Сашкой Жарковым. Сашка Жарков – самое гламурное существо в нашей редакции, у мужчин это называется метросексуал. Годков ему – тридцать два. Он всегда выглядит на все 100000$, за что его не раз причисляли к геям, и он ходил, по его словам, чистить кому-то физиономию. У него все в порядке – лицо, прическа, сияющие ботинки, костюм с рубахой и автомобиль. Он заведует отделом косметики и SPA. А пахнет от него…Словно сидишь на берегу океана. И, по-моему, он неравнодушен ко мне. Или я опять себе что-то напридумывала. Порхаю…Птаха я.
