– Ты чего так орешь, голубушка, – сказала мне МарьДмитриевна, – ты здесь не одна. Эк вы все голосить начнете, убежишь!
– Ой, извините, а я что, кричала?
– Да еще как, все мамку звала. Без мамки-то никуда!
Тут зашевелилась и подала голос Рыженькая. Тоже мамку кликала... А мамка-то ее далеко, в Иркутстке.
Я задремала и проснулась от новой схватки. Время 02:15.
И уж тут, меня, родимую, прихватило по полной программе. Я только успевала отдышаться, как опять от боли проваливалась куда-то. Лишь один раз я посмотрела в передышке на тех, кто лежал напротив. В глазах их был неподдельный ужас. У них и схваточки пока были так себе, но на примере нашего ряда кроватей, он воочию видели, что их ждет в ближайшие час-два.
Я очнулась оттого, что кто-то трепал меня по щеке. Это была незнакомая сестра в колпаке и с маской на лице.
– Вставая, дорогая, а то сейчас родишь прямо здесь.
Она дала мне чистую пеленку, чтоб я проложила меж ног и придерживала на всякий случай
– Давай под руку возьму.
И мы пошли…в неизвестность…в будущее.
Сестра подвела меня к креслу, на котором рожают, и сказала: «Вот ступенечки тут, залезай».
Я взгромоздилась кое-как и легла. Сестра подошла ко мне, погладила по голове и сказала ласково: «Ты меня маске не узнала, мы с тобой в одной школе учились. А я тебя помню, ты – Ира, да?»
– Ага, – я вздохнула.
– Ирочка, если будешь меня слушаться, все делать правильно, то родишь быстро и не порвешься, договорились?
Я кивнула.
– Ставь ноги сюда, руками за эти палки берись, вздыхаем, на выдохе – тужимся. Когда скажу СТОП, тужиться нельзя. Ну, начали!
Я посмотрела на часы, которые в родильном боксе были тоже над дверью. 06:00
Я слушала сестру и делала все, как она велела. Я выпала из времени. И вдруг!
– СТОП! Не тужиться…
Что-то горячее и скользкое выскочило из меня, запищало, как котеночек…Что это я…Не что-то, а кто-то! Мой ребенок!
– Ну, Ира, за кем ты к нам приходила? – весело спросила сестра.
– За сыном!
Я посмотрела на часы.
06:25. 3 июня 1976 года. Четверг.
Сестра высоко подняла ребеночка, и я увидела, что это мальчик. Я засмеялась и заплакала сразу. А малыш взял да и написал мне на ногу.
– Ох, разбойник, ну иди к маме, – и сестра положила мне его прямо на грудь.
Малыш сразу стал крутить головой и верещать.
– Сестра, что с ним?
– Титьку вытаскивай, он грудь ищет. Проголодался, разбойник, ишь, как мамку умотал!
Я вытащила грудь в разрез ночной рубашки, и мой мальчик сразу ухватил ее, стал жадно сосать, причмокивая.
Сестра гремела какими-то тазами.
– Ну, на первый раз хватит! – сказала она, – вот и доктор как раз пришел, Надо пуповину перерезать. Ты не бойся, сейчас еще схватки будут, легкие, это послед отойдет.
Я провела рукой у себя по животу и вздохнула с облечением – пуза моего больше не было.
– Все нормально, сестра, обрабатывайте мальчика, – сказал доктор, осмотрев ребенка.
Сестра ополоснула моего малыша в тазике, прочистила ушки и носик. А потом завернула его, как матрешку, и положила на столик, что стоял в ногах у моего кресла.
– Ты, молодец, Ира, поздравляю тебя с сыном! Богатырь! 3750 и 51 см! А я пошла дальше – работа.
И она ушла. Появилась нянечка, протерла пол в боксе и молча вышла.
А я осталась лежать в насквозь мокрой рубашке на клеенчатом холодном столе. Через какое-то время малыш мой начал чихать. Я заволновалась. В боксе было холодно. За окном стеной шел июньский дождь.
Прошло еще минут сорок, опять зашел детский доктор.
– Ну, как Вы тут?
– Доктор! Он все время чихает, здесь холодно, я боюсь, что он простудится.
– Не волнуйтесь, мамаша, это он не просто так чихает, у него легкие разворачиваются.
– И рубашка у меня мокрая, я замерзла, меня просто лихоманка бьет.
– Не волнуйтесь, скоро Вас поднимут в палату, – и доктор ушел.
А я осталась дрожать в своей ледяной мокрой рубахе.
И тут я услышала, что какая-то старушка бежит по коридору между боксов и спрашивает про меня.
– Я тут!
В бокс, семеня, вбежала сухонькая седая нянечка.
– Мамка твоя прибежала с утра в приемное, просила про тебя узнать, – бабуля покрутила у меня перед носом двумя красными червонцами и быстро спрятала их в карман своего халата.
– Бабушка, – заплакала я, – я вся мокрая и замерзла. И еще…есть хочу!
– Счас, миленькая, все сделаю и мамке доложу.
Через пятнадцать минут я лежала в сухой рубашке на сухой простыне под байковым одеялом.
В следующий раз бабуля появилась с тарелкой, на которой была манная каша и творог.
– Ну, кушай, а я пойду к мамке твоей, она меня ждет.
– Спасибо, бабушка, Бог вознаградит Вас за Вашу доброту!
Бабуля перекрестилась и ушла.
Манную кашу и творог я ненавидела с детства. И если бы кто увидел меня в тот момент, упал бы в обморок. Я лежала под байковым одеялом и наворачивала творог с кашей, забыв обо всем на свете.
8 июня меня выписали со здоровым младенцем. А 9 июня…9 июня я защищала диплом в институте.
Орден, конечно, хорошо, но я и на медаль была согласная.
Ночью я проснулась от звонка мобильника. Леха храпел по своей привычке.
– Але?
– Мам, это я…
– Ну?
– Машка родила. Внучку тебе родила, не кричи только громко…
