– Не буду. Сейчас буду отца будить. Поздравляю!
Я повернулась к мужу. Виски уже седые. И усы сбрил, чтоб не ходить с перчеными усами…
Я ткнула Леху в бок.
– А, ну, чего?
– Кто-то припас в холодильнике розовое шампанское, или я что-то путаю?
– Припас, а что?
– Тащи, я пока фужеры достану…
Леха напялил мой пеньюар (вот привычка!) и пошел на кухню.
– Наливай и слушай!
– Не томи…
– Дедушка, я поздравляю тебя с внучкой!
– Родила?
– Ага! Андрюха только что звонил.
Как жаль, что в наши времена не было мобильников…
Я взглянула на часы в студии. Без пяти восемь утра. Я приехала на эфир в половине двенадцатого ночи. Устала…
Предновогодняя смена выдалась напряженной. 29 декабря. Без перерыва звонили слушатели, балагурили, передавали поздравления, заказывали песни в подарок. Наша с Валеркой программа называется «Лера и Валера» и имеет хороший рейтинг.
Мы едва успевали вздохнуть и сделать пару глотков кофе лишь в рекламных паузах и пятиминутных выпусках новостей.
А Валерка тараторил: «Время нашего эфира подошло к концу, мы поздравляем всех наших слушателей с наступающим Новым годом и прощаемся с Вами до второго января на волне нашей радиостанции! Приятной дороги на работу, желаем благополучно объехать все московские пробки! Лера и Валера желают Вам счастливого пути!
– Да, – вклинилась я в Валеркин треп, – мы прощаемся с Вами до следующего эфира! А для победительницы нашего конкурса звучит одна из лучших композиций Эннио Марикони «Chi mai» в исполнении оркестра под управлением Фаусто Папетти. А Лера Миусова и Валера Шварц желают всем счастливого дня! А о погоде и пробках на дорогах столицы Вы узнаете из новостей.
Я нажала кнопку на пульте, запустив песню в эфир. Сняв наушники, оттолкнулась ногой от ножки своего стола и отъехала на стуле к стене, изобразив полное отсутствие сил.
– По кофеечку? – спросил Валерка.
– Какой кофе, мне выспаться надо. В чувство себя привести. Или ты забыл, что меня ждет?
– Не волнуйся, не забыл. Я довезу тебя до дома, а то уснешь в метро.
Даже с чашкой кофе в руках я клевала носом. Очнулась оттого, что кто-то осторожно тронул меня за плечо.
– Спящая красавица, поехали домой!
– Спящих красавиц будят поцелуем, – я по-кошачьи потянулась в кресле.
– Вот Стас тебя завтра так и разбудит!
– Стас накрылся медным тазом…
– А ты молчишь! Даже не поделишься. И давно?
– Полгода уже. Валер, я сама еще не разобралась, как ежик в тумане плутаю. Куда выйду?
– Выйдешь, выйдешь к своему медведю и его самовару, – сказал он грустно, – давай домой, уже девять.
Мы спустились на служебном лифте прямо в подземную стоянку. Я уселась на заднее сиденье. Может, подремлю еще по дороге.
– Только заедем в магазин, – сказал Валерка, – я должен кое-какие запчасти для своей ласточки купить. Пора, конечно, тачку менять, только с этим кризисом в долги влезать не хочется.
– Заедем, – зевнув, согласилась я.
И мы поехали. Я хотела подремать, но чуть не подпрыгнула, вспомнив, что меня ждет первого января.
А ждало меня – тридцатилетие. Жуть в полоску. Или в горошек, а, может, в клеточку. Вобщем, одна такая бА-А-Альшая жуть.
Наш шеф-редактор, «добрейшей души человек», ляпнул своей секретарше, когда она притащилась с тортами на свой тридцатник: «Надежда свет Васильевна, тридцать лет не отмечают. Поминки справляют». И «ласково» так ее по голове погладил. Самому-то еще пятидесяти нет, а так и хотелось пришибить его за ехидство! Или тортом ему в морду за хамство. Надьку мы потом в гримерке валерьянкой отпаивали.
Да радостное воспоминание… Может быть, ради такого случая, со Стасом помиримся?! Хотя за те полгода, что мы решили пожить отдельно, надежды на это, сказать честно, было мало. Мы перезванивались периодически. Он спрашивал меня обычно: «Ну, как ты, мася?»
– Нормуль, – отвечала я и тоже спрашивала, – а ты?
Я знала, что не надо мне задавать Стасу таких вопросов, но вот дергал же кто-то за язык!
И начиналось…
Я пыталась вставить слово, но это было невозможно. Все было плохо. Главред, гад, статьи кромсает так, как ему захочется, даже не советуется. У Людмилы Петровны, младшего редактора новые духи. Хочется надеть противогаз. Курить во всем здании запретили после пожара в «Комсомолке». Купил новые ботинки – от них болят ноги. Любимую сорочку испортили в прачечной, а она стоит 250 баксов, Дольче и Габбана все-таки. Да еще мать достает вопросами, почему он съехал от меня.
Я молча выслушивала его тирады, потому что и слова вставить не могла.
Вам интересно? Мне нет. И три месяца назад я просто повесила трубку в середине Стасовых страданий. Меня тошнило от этого нытья. Всю жизнь мечтала быть жилеткой!
Думала, перезвонит, решив, что связь прервалась. Не-е-е-е-т…
Вот вам Дольче.
А вот – Габбана.
Тьфу, сладкая парочка, прям, твиксы какие-то, от карамели которых вылетают все пломбы.
Мой сотовый умолк. Он просто умер. Из вредности я сменила sim-карту, и кого нужно, оповестила. Но не Стаса. Вредина я.
И, все же, приходя домой, я прослушивала автоответчик. По нулям.
