Никто лучше Марфы Ручейной не помнил и не знал, как в старину в дородных до-мах игрались свадьбы. Жила Марфа в деревеньке Есипово, где и Александра с Виктором Кулякиным. Слыла знахаркой, травницей, повитухой. Даже и при фельдшерице к рожени-це Марфу ручейную звали. Занедужит младенец — за Марфой идут. От рук ее и особого слова дитя тут же и успокаивается. Кто-то и колдуньей ее считал, и тоже, как вот и Авдю-ху Ключева, в дом приглашали "по неминучести", чтобы худа избежать. Марфу для об-легчения горя, а Авдюху из-за страха перед ним… Незнакомого человека угрюмый вид Марфы вначале отпугивал. Лицо высохшее, в суровых складках. Под нависшими бровями, как волчьи Ягодины, черные глаза. Что-то страдальческое, проникающее в твое нутро стыло в этих глазах, глубоких зрачках. В ее облике и высвечивалась вся, как она есть, ны-нешняя людская горевая жизнь. Но вот стоило человеку с Марфой заговорить, как все в нем преображалось, умиротворялось. Это тоже вселенное временем состояние нынешне-го колхозного селянина. Да и не только его. Всегдашняя настороженность и опасение — и тут же радость от душевной к тебе открытости. Марфа каждому была рада, кто бы к ней не приходил. Покачивание и участливое кивание головой, повязанной темным платом, отепляющий взгляд и молвленное короткое слово: "Оно знамо, от Бога все, милая…" И сердце страдальца ей открывается. К Марфе шли за покоем. Она его для каждого в себе и берегла. Вею жизнь она преследовалась за что-то "нетакое". Авдюха Ключев даже "перчу" колхозных коров ей приписывал. Корины Марфу Ручейную привечали. Но она сама, в обережение их, не часто к ним заходила. Завистливый человек, он и в добре зло выглады-вает.
Дмитрий Данилович пригласил Марфу Ручейную к себе домой. Привал и Тарапуня. И она поведала о свадебных обычаях. И о Симке Погостине рассудила: "Верить коли че-ловеку, так и у мазурика разум берется". Тарапуня записал, как и что надо делать, какие слова говорить и когда, чтобы все было чинно.
Светлана с сестрой Ивана Настей, сами сходили в Есипово. Хотелось расспросить Марфу Ручейную о свадьбах и церковных венчаниях. Щелками глаз старуха вглядывалась в лицо Светланы и спросила ее пытливо:
— А ты, девица, пошла бы в церковь к венцу, где надо зарок Божий дать на покор-ность и верность суженому?..
Светлана ответила как бы заранее подготовленными словами:
— Пошла бы, бабушка Марфа. Я вижу таинство бракосочетания в таинтсве церков-ном, освещении божественном. — Про себя же подумала: "Отчего бы отвергать народный певерия и верования, и обряды церковные". И развеселилось в душе: "Церкви и священ-ника нет, так вот Тарапуня с Виктором Кулякиным и Симкой Погостиным и свершили бы венчание в этой Марфиной келье, под ее образами и благословением".
Марфа Ручейная засветилась лицом, ровно бы угадывая невысказанные мысли. Но вот во влажных глазах проступило и облачко грусти. Она покачала головой, тихо и осто-роженно вымолвила:
— Ой ли, касатка!.. К вере-то истинной дорога терпкая и горькая… Смотри, нынче покорных жалуют и привечают. А у тебя вольное сердце. В храме господнем жены с по-крытой головой стоят, то знак власти над собой мужа.
3
Жила Марфа Ручейная в убогой лачужке. Будто избушка эта когда-то стояла на курьих ножках и вот время врастило ее по окна в землю. Но внутри жилья было уютно и чисто, как в обители затворницы, куда приходили недужные и страждущие. Пучки трав по стенам, образы святых угодников в красном углу и в простенках. Иконы тайком были по-добраны в рушимой их церкви Всех Святых. Сбоку, по правую руку от печки — кровать с соломенной постелью. Над ней фотографии родных в рамочках под стеклом. Как человеку быть без памяти о родных. Прошлое бережется и глазом. Этим чувством как-то интуитив-но прониклась и Светлана. Что-то схожее с кельей Марфы держалось и в доме Кориных.
