Нестеров принужденно улыбнулся. Он не без оснований опасался, что появление его на свадьбе у Кориных, может вызвать кривотолки. И уж непременно будет доложено… Он и Сухова, заехавшего за ним в райком, отговаривал. Сухов его тут же и подкусил.
— Боитесь в Христовом коммунизме обвинят…
Ребятишки подбежали к дому с криками:
— Едут, едут…
Гости высыпали на лужок перед палисадником. Послышались серебряные перезво-ны. Показался, свернувший с большака к Мохову свадебный поезд. Первым к дому подъе-хали в старинном коринском тарантасе молодые. В тарантас была запряжена Голубка, "внучка" старой коринской Голубки. Сверкали и побрякивали колокольцы на ошейнике лошади, полоскались ленты на дуге и на упряжи. Тарантас тоже был разукрашен стара-ниями дружек и Миши Качагарина. На козлах сидел Миша Качагарин. В нарядной паре, новей, серой кепке. Голубка шла ровной рысцой, плыла как лебедь, изгибая передние ноги и выказывая стать.
За тарантасом ехали три легковые машины: зеленая, бордовая и палевая. За ними несколько мотоциклов, с колясками, и без колясок. Полагалось по приметам нечетное число саней. (Так, "саней", говорила Марфа Ручейная). Кто-то из старух непреминул пере-считать весь поезд и сказать в толпе: "четырнадцать "саней" и "молодые". (Свадьбы летом в счет не шли).
Дружки ехали следом на зеленей машине… Подскочили к тарантасу. Леонид Алек-сеич (Тарапуня) и Виктор Кулякин с перекинутыми через правое плечо и повязанными сбоку узлами рушниками, с белыми бантами в лацканах темных костюмов, встали слева тарантаса лицом друг к другу. За ними Серафим Ключев (Симка Погостин) и Вадим Ко-четков, тоже со знаками свадебных чинов…
Ивану подал руку Тарапуня, Светлане сам Иван. Невеста в пенно-белом уборе, вы-сокая, стройная, ступила на чистый зеленый лужок. Жених в черном костюме, белой со-рочке с бабочкой, на полголовы повыше суженой, стал рядом. На минуту застыли перед фотоаппаратами Димы и других. Художник, Андрей Семенович, торопливо чиркал в блокноте. Пришедшие посмотреть свадьбу переговаривались; "Баско все, чинно, как у господ прежних… Знамо, не по нынешнему, абы как". "Вот и ладно, хоть посмотреть, да и о себе вспомнить".
Подошли родители Ивана и Светланы, встали по сторонам. Дима весело щелкал фотоаппаратом.
Сопровождаемые дружками и шаферами, молодые прошли к дому. Светлана чуть заметно, на полшага, поотставала от Ивана, чтобы не дать повода для пересудов о верхо-водстве в доме городской молодухи. Старухи одобрительно заперешоптывались: "не строптивая, видать, даром, что не деревенская". В калитке молодых осыпали хмелем и овсом. На крыльце, при входе в дом, встретили хлебом и солью со словами: "Князю и княгине любовь да совет, лад и мир, достаток и семейность в доме".
Дружки подвели Светлану и Ивана — мужи и жену, к резным креслам. Одно из них было застелено шубой. В руках у Тарапуни оказался плетеный кнут, взятый у деда Гали-бихина. Он отхлестал с сердцем шубу, приговаривая: "Не шубу секу, молодой жене науку даю, терпению и покорности учу". Светлана ко всем обрядовым действам относилась серьезно. Чутьем воспринимал смысл народных примет и речений, как наставлений на ладную жизнь семейную. Отхлестав шубу, Тарапуня велел сесть на нее молодухе. Светла-на покорно села. Сел и Иван в свое кресло. И свадебная игра началась.
Первыми, когда расселись по своим местам гости, высказали свои слова родители молодых, в похвалу им. И застолье развеселилось.
