— Лес, природа, это главнейшее богатство не только своей, а всей Земли, — не сдер-жался Дмитрий Данилович. — Как реки воды свои в моря несут, полнят их, так и лес бере-жет твою жизнь, — высказался он и смолк.
Лес — растревоженная боль Дмитрия Даниловича. О нем хотелось ему особо пого-ворить с художником. И ни где-нибудь, а в самом лесу. Чтоќбы и деревья слышали их раз-говора и как-то ответили, и потому он спросил, помолчав, как финские крестьяне заделы-вают концы полей, осќтавляют ли борозды?.. Объяснил, что по этим признакам хлебороб может угадывать мастерство другого хлебороба.
— Хотелось самому бы посмотреть, — вроде как не удовлетворенќный ответом художника, сказал Дмитрий Данилович. — В войну и не до того было, а любопытство брало на поля во вражеской земле взглянуть. В часы затишия от боев и взглядывалось. Нашему брату, как и вам, хуќдожникам, полагается ощупью все опознавать.
Андрей Семенович, отпив глоток квасу, резко поставил кружку, подќвинул ее к се-редине стола, воскликнул, всплеснув руками:
— Совсем ты меня, Данилыч, заговорил… А о находках-то на Татаровом бугре что молчишь?.. Не такие уж и забытые мы богом. Иначе нечисќтая сила не свила бы себе гнез-до возле нас. Необратимых грешников чего ей искушать. А мы, значит, те, на ком Святая Русь стоит. Дьявол нас захотел онеподобить, а мы вот против него пошли стеной. Корни-то нашего демиургенизма в таких вот татаровых буграх и оседают.
Дмитрий Данилович не сразу и не прямо отозвался на такой высказ художника. Начал как бы издалека. Вспомнил их прошлогодний разговор на самом Татаровом бугре.
— Вот мы с тобой, Семеныч, поговорили о тогдашнем нашем эмтеэсовском пропа-гандисте, как он словечком демиург поигрывал. А ты вот теперешнее начальство "деми-ургены"… Оно и пало на язык. Теперь у нас не говорят социализм, или там коммунизм, а заменяют твоим словечком "демиургенизм", а начальство величают "демиургенами".
Художник расхохотался, сказал:
— Кто же верней молвы метким речением раскрасит и сразит нелепости наши. Такое в нас из горя своего рождается. И опять же не уныло и злобно, не срамным ругательским высказом, а уничижительно усмешлиќвым словом. И даже, можно сказать, научно, с этим самым "измом". Руќсский смех, он как бы нам свыше предпослан, в нем зрелый рассудок.
— В Татаровом бугре и верно, что горе наше вековое копилось. Но как вот из себя-то нам его выкорчевать, коли оно в плоть въелось, — с заботой высказал Дмитрий Данилович. — Поначалу-то и думалось, тоќму же отцу, дедушке, о поле широком. А то, что клятое место надо поќрушить, кто кому это мог сказать…
И Дмитрий Данилович поведал художнику обо всех чудесах, случившихся на Та-таровом бугре при его срытии. И о том, что было еще в гражданскую войну предсказано Старику Соколову, тогда красному бойќцу особого отряда. И как исчезли с бугра кости и очутились на кладбище перед Маркой Ручейной и дьяком Акиндием.
— А сейчас вот, — закончил свой рассказ Дмитрий Данилович, — я прихожу на свое поле ровно в светлый храм. И как перед ликом госпоќда Бога там стою. Что это вот такое, и отчего так?..
Художник, выслушав Дмитрия Даниловича какое-то время молчал. Подвиќгал кружку на столике, поглядел куда-то в сторону через стены. В этом вымолчании склады-вал свои мысли.
— Как вот это, и наш Татаров бугор, и все что тут открылось, объяснить, — издалека, выспросом себя, продолжил он разговор. — В красоте Божьей замуровано зло. Все в един-стве, как в самом мироздании, с плюсом и минусом, Отнимается одно, настает другое. А чеќловек, кто он такой на земле этой?.. А что если он во грехах изживает свою сущность?.. И превращается в бактерии Земли. Может и не все они так уж вредоносны, но есть и больно зловредные. Они-то и скапливаются в Татаровых буграх, где черный дух властву-ет… Ты вот, Данилыч, больное место на своей земле и оздоровил. А Старик Соколов ду-хом чистым черноте противится. Теперь поле тебе и радуется… Это символичный знак то-го, что блага мы можем достичь только через очищение и себя, и своей земли святым тру-дом и Светом в душе. Из чистого — чистое исходит, из грязного — грязное… Может так и провидено Святой Руси пережить за весь мир опыт роќждения новых человеков… "Чело" — это ум, а "Век" увечный. Это вечќное и надо нам благом в себе беречь.
Они еще поговорили о том, что от стариков слышали о Татаровом бугре. Перед не-счастьями черные столбы при ясном небе там возникали, стон из-под бугра шел. Кого-то заводило в болотняк, ум омрачало. Но особо им обоим запали в память блуждающие огоньки по снежным полям. Их они сами видели в те тревожные годы перед коллективи-зацией. От Татарова бугра через Черемуховую кручу пролетали они над землей в лес за церковью. Забылось было все, но вот освежилось в памяти последними событиями. Но и огоньки, и Татаров бугор — забудутся, вечќным останется только Данилово поле.
Власть вечного