Дмитрий Данилович подошел к мастерской художника со стороны своего проулка, окликнул. Полагая, что Андрей Сеќменович не расслышал голоса, постучал легонько в стекло.
— Идем, коли, Семенович…
— Иду, иду, — послышалось из мастерской.
Через минуту вышел в накинутой на плечи легкой длинной куртке, пижамных брюках, тапочках: на босу ногу с цветным целлофановом мешочком в руке, на котором красовалось сине-зеленое изображение Адќмиралтейства. По прошлогодней тропке напра-вился в огород, где меж двух тополей был узкий пролаз в коринский огород. Тополя ис-точали аромат молодых листьев. Художник ловил этот, как он говорил, божий дух, уга-дывая в нем краски и цвета. Знал все деревья в овиннике Коќриных, мог каждый ствол вы-писать по памяти. Примечал, как одни дереќвья год от года матереют, другие, укоренясь, вбирают неприметно в себя вечное время, оставляя неизменными метины на повеќрхности коры.
Обшарпал о металлическую скобу подошвы тапочек, на порожке бани обтер о мокрую тряпицу и вошел в предбанник, оглядел, что тут прибавилось нового с прошлого года.
Банька была из трех половинок. Справа комната для отдыха, слева сама баня с па-рилкой, душем, ванной. Новое сразу бросилось в глаза: из теплого предбанника был вход в пристройку. Дмитрий Данилович поќказал, какой они с Иваном соорудили бассейн. Ле-том в пруде можно побрызгаться, а в холод неплохо по-барски побаловаться в таком вот сооружении…
— Как у нынешнего заправского чиновного вельможи на личной даче, — отшутился Дмитрий Данилович, когда художник высказал похвалу. — Дело своих рук, оно и радует.
В сухом жару парилки знойно пахло лесом и лугом. Дмитрий Данилович плеснул на раскаленные кремневые камни зеленого настоя из трав и листьев. И целебный жар влился в грудь. Внутренняя стенка парилки была обложена красным кирпичом, прежнего еще обжига. В ней проходил дымоход и нагревал кирпичи. Взяли по распаренному вени-ку прошлогодќней ломки, потрясли над головой. От жарких кирпичей и запаренќных трав шел особый дух. Для мягкости пара поддали на кирпичи и камни хлебного квасу. Распа-ренные выскочили на волю. Дмитрий Данилович в пруд, Андрей Семенович поостерегся, поостыл в предбаннике.
После приятного утомления вошли в теплую комнату передохнуть. Завеќрнулись в простыни, расположились в креслах, выделанных из березовых кряжей. Дмитрий Дани-лович достал из шкафчика фарфоровые стопочки, черную бутылку с бальзамом, знако-мую уже Андрею Семеновичу. На столике, тоже березовом, стоял кувшин с солодовым квасом и кружки.
— Вот и давай по глоточку от всякой хвори. — По глоточку, было тоќчно сказано, больше не полагалось, лишнее не на пользу. Черная бутылка тут же и пряталась. Квас по-сле бальзама тоже полагалось пить не сразу. Лекарство надо ощутить, дать ему войти в кровь, поверить в него, выждать, пока оно не обезвредит в теле то, что вызывает недуг. А встречу отметить — это уже за столом, в доме.
Густое черное снадобье настаивалось на меду и водке. Разные цветќки весеннего сбора, корешки, почки, кора. Горьковато-сладкое, чуть хмельное, оно вязло во рту. К де-душке Даниле этот рецепт перешел от своего дедушки. Что-то было и самим испробова-но, перенят от Марфы Ручейной, вычитано в книгах старинных знахарских. Природа от любозќнательных ничего своего не прячет за семью неоткрываемыми замками. К тайнам своим она любознатца сама подводит.
— Нюша вот тоже принимает. Перед чаем утром и вечером. Вроде и на пользу, — высказал Дмитрий Данилович, покивав головой. — Не всякую ведь хворь на нет изведешь. Что говорить…
Помолчали, переживая беду, свалившуюся на Анну Савельевну и сеќмью. Дмитрий Данилович налил в кружки квасу, помедлил спросил Андрея Семеновича:
— А помнишь как мы все в печках-то парились?.. Старики чай гоняли с травами. Сидели с полотенцами на шее, потом исходили.
Обоим что-то навевалось в этот блаженный час тоской по утраченной слиянности человека с природой и звало выговориться.
В детстве Андрей Семенович парился в той самой печке, которая и сейчас стоит в его избе, ломать ее не хотелось. Сложена славным мастером, дедушкой Федором. Хвалить печное паренье не стал, сказал о парной бане, что это чисто русское изобретение, идущее от этой саќмой русской печки. А мы вот такую баню у себя в городе почему-то фиќнской зовем. Сами финны недоуменно дивятся, что это мы свое за ихнее выдаем. И вроде показ-но хвалимся: и мы не лыком шиты, что вот у вас, то и у нас…