Во вторую субботу июня, как только закончились занятия в школе, Тамара и Настя отправили к дедушке и бабушке внуков и внучек. Были у них и сомнения: бабушка боль-на, кто присмотрит за ребятней. Но Светлана написала, чтобы присылали детвору. Втайне Анну Савельевну точили мысли, что это ее последнее лето.
— Спасибо тебе, милая, — призналась она Светлане, — хоть голоса их услышу и на-гляжусь досыта… Дмитрий Данилович представил Светлане "конструктора" Антона, "маќтематика" Гришу, "гитаристку " Катю — сыновей и дочь старшей, Тамары. Взял за руку и подвел к тете Свете "фигуристку" Олю и будущую школьницу Люду — дочерей Насти. Об этих "титулах" и увлечениях внуков и внучек он выведал минувшей зимой, когда был у них в городе.
— Ну, а здесь, у нас, все станете еще и огородниками, ягодниками, грибниками, со-бирателями лечебных трав. Корову, овечек, теленка будете подкармливать свежей трав-кой. На пчелок поглядите, как они трудятся. Антон будет за бригадира, а слушаться во всем тетю Свету, — наказал дедушка ребятне и предупредил, — быть во всем самостоятель-ными, без дела не сидеть, играть тоже, как дело свое делать. Ну да вы молодцы, во всем разберетесь, разумеете.
Вскоре Мохово, как и другие деревеньки и Большое село, наполнилось гомоном детворы. Где только не жили моховцы, в каких городах. И чем только не занимались: строили, ездили, плавали. Больше их было в северных городах, отчасти и поневоле, как и в далекой Сибири. На полевых и лесных моховских дорожках, меж трав и хлебов, по бере-гам Шелекши и Гороховки замелькали кепки, панамы, шапочки. И безлюдное Устье — красный моховский бор за Шелекшей на Гороховской Круче, оживился. По отцовскому и материнскому праву вся эта земля для ребят — их кровная родина. И потому — самые доро-гие места. Только вот они сами-то вроде как для помина души родичей наведываются сю-да… Шумная ватага моховской детворы увязывалась за художником, когда он шел в поле, на реку или в лес со своим завораживающим ребят ящиком. Андрей Семенович зазывал их с собой, жалея, что свои внуки не с ним.
В огородах, полях все тянулось к солнцу. Цвели зазывно луга. После черемуховых похолоданий прошли теплые дожди. Трактористы сглаживали и разравнивали разъезжен-ные за осень и весну дороги меж полей. По ним подвозить силос, зеленку к АВМ — агрега-ту витаминной травяной муки. А там и хлеб с полей. Шла работа и в мастерских. Иван с Василием Грибковым взялись за КЗС — злосчастную зерносушилку, налаживали ее для сушки фуражного зерна. Дмитрий Данилович с Колотиным им помогали, чувствуя свою вину, что эта КЗС простояла у них на отдыхе не одно лето. Доустраивался и нагуменник, чтобы в непогоду досушивать в нем траву, а в жатву обмолачивать пшеницу с Данилова поля.
Комбайном большой урожай не взять, не вымолотить. Именно такой урожай Дмит-рий Данилович и ожидал на своем поле.
В доме Кориных было людно, но не суетно. Заходили по вечерам художник, Ста-рик Соколов, соседи. Пили на веранде чай. Говорили больше о крестьянствовании. Вспо-минали высказы стариков о далеком минувшем. В городе Андрей Семенным не много ра-зузнал о нашествии татарове в эти места. Но вот дату уточнил. А как и что тут было — только гадай. Каверзино, деревенька перед Сокольим болотом не случайно названа так. Что-то татарское: "каверза", как вот "сарай" и другие слова, перенятые от пришельцев, прижились и стали своими по духу. Проговаривались и о клятых местах, обиталищах чер-ных сил. Они мечены знаками беды. Но помнилась не сама беда, а находившие наважде-ния. Андрей Семенович переживал и негодовал, что ничего почти не дошло до нас о той поре, только вот название Татаров бугор и деревенька Каверзино.
— Варварство, невежество, что не оберегли записи отца Матвея. Покушение на ци-вилизацию. Уважение к минувшему, это черта, отличающая образованность от дикости. Это нам еще наш Пушкин подсказал. Унижение пастырей и разрушение храмов не при-близило нас к добру и истине, душу не облагородило. А совести вот и красоты духовной лишило.
За разговорами воспалялось воображение. Додумывали, как русачи, словно на вол-ков, охотились на татар. Леса и болота воителю верную службу служили.
Светлана рисовала себе живую картину того, как бились с "погаными" миряне. Вооружились "сапогом" — березовой или можжевеловой дубиной с увесистым корневи-щем, баграми, пиками, секирами самоковными. Подпиливали деревья в узких местах до-роги, захлестывали батыевых конников… На Татаровом бугре Данилова поля и сверши-лась последняя битва и сгинул черный ведун. Светлана по-своему верила в мистическое толкование необъяснимых видений и явлений. Верил и художник, и даже городские гости с чем-то соглашались. Человеческая мысль сама по себе не исчезает, а превращается в до-брую или злую волю, копится во вселенной. И в зависимости от того, каких мыслей боль-ше, та и властвует над нами. Ныне время заќвисти и мести, страха и кары. Во времена на-шествия в эти места ворогов — мирских пороков было меньше. Милосердные вдовы брали к себе раненых и пленных супостатов. И те приживались.