Было время обеда. Каждый недоделал в этот день свою работу, необходимую для жизни. И каждый невольно испытал досаду. И в то же время в сознании отпечаталось по-мимо воли свыкание с нескладицей и обманом: "Такова наша жизнь, куда от нее?!" За равнодушием прибавилось и лени. Даже и к устройству своего собственного дома наста-вала остылость. Человек, осознавая себя только общественным, уже и не рвался к лично-му.
Дмитрий Данилович заглянул в мастерские. Контору обошел, не хотелось объяс-няться с председателем и парторгом о случившемся в бору. Поди уж подняли бучу. Но и знать хотелось, как там, в райкоме, все восприняли. Не шутка — межколхозлес, владыку всех местных лесов, с засеки турнули, рощу своей объявили. Вроде бунта и вышло. Такое не прощается. В недавнее время, можно сказать, вчера, — торопись сухари сушить. Да и потом — вернутся ли домой?.. "А почему не могла быть бунта, если…" Но это всего лишь ярость, гнев на мгновение. Все тут же и потухло, как клич среди глухих о беде или призыв к безучастным сердцем. Чудо, что отстояли бор. Дело свое сделали, а кричать об этом — какой смысл… Но как решиться так же вот поступить завтра? Можно ведь и не осмелить-ся.
В мастерских, к удивлению, все было спокойно. Колотин, собравшийся на обед, толком даже и не знал, куда они все ездили с Гарусковым… Значит никто, ничего. Неужто Сухова остереглись?.. А, может, и художника, Андрея Семеновича?..
Из дому Дмитрий Данилович все же решил позвонить лесничему. С ним-то надо непременно поговорить. Хотя бы поставить в известность, рассказать, как все вышло. Не больно верилось, что с его согласия подкрались к бору… Споткнулся на слове "мужи-ки"… Как раз и выходит — бунт или… плач дитяти о том "как лес вырубали".
Лесничего в конторе не оказалось. Перезвонил секретарю директора межколхозлеса. По-пал на "самого"… Замялся было, но спросил о лесничем. На вопрос директора, назвал се-бя. директор сказал, что лесничий в отпуске. И ни намека о случившемся в моховском бо-ру. "Не знают, не ведают, не доложили еще?.. А, может, и без него делалось, втихую?.." Ну, и ладно. Ничего, выходит, и не произошло. Так бы "ничего" и когда бор смели под-чистую. Над протестами моховцев, самого Дмитрия Даниловича, Старика Соколова, толь-ко бы посмеялись: что за беда, сосны новые вырастут, а где раньше-то были, чего гляде-ли?.. И Сухов бы спросил: "Где раньше были?" Так ведь это же прием — не замечать, а по-сле руками развести: "Согласны, но… что теперь сделаешь?.."
С такими мыслями Дмитрий Данилович и остался. Одно выходило: ничего не про-изошло, никакого бунта. Вроде уворовать случайно помешали и воры примолкли… Потом тебя тихо и подловят за такую инициативу. Если шкуру и не сдерут, то душу-то остраща-ют. Больше уж и не захочешь на рожон лезть. Все это давно каждому известно, но вот… Дедушка Данило всю жизнь прожил под страхом такого ожидания, так и председательст-вовал. А тебя самого минет ли когда страх такой?.. вот вечный вопрос у мужика, не пере-родившегося еще вконец в колхозника.
Дома внуки и внучки наперебой рассказывали, как они с дядей художником спасли Гороховское Устье — красный моховский бор. Будто оберегли свое добро от неведомо ка-кой страшной силы. Лиха уже и нет больше на их земле.
Светлана слушала их и расспрашивала обо всем до подробностей. Дети проявили отвагу, хотя и не осознают полностью свой поступок. Для них это вроде игры. Свои дей-ствия и взрослыми оцениваются не сразу. Но что-то вот побудило детей к такому поступ-ку. Скорее всего, жизнь этого дома.
Анна Савельевна обвиняла во всем Сашу Жохова.
— Чего было от него ждать. Вся семья вороватая, для него и чужое — свое.
Иван подозревал, что у Саши была негласная сговоренность с председателем, Ни-колаем Петровичем. И связано это с доставанием труб для фермы. Выходило, что и они, правдолюбы Корины, отец с сыном, причастны к афере. Все и свивалось в змеиный клу-бок.
Беспокоили Ивана, как вот и отца, ребятишки. В представлении их бор был спасен от преступников. А когда начнутся передряги, обвинят в соучастии в этом "преступлении" их родного дедушку и дядю. И в сознание войдет, что так и должно незаконно все делать-ся, как бы втихую. И кто кого обхитрит.
Ивана бередили с новой силой завсегдашние дедушкины вопросы: "Какую же надо иметь людскую чистоту наделенному властью?.." К ней, к власти, больно рвутся хваткие негодяи. Они друг с другом и сталкиваются, что называется, по интересам. У порока азартный порыв нажиться.
Вечером к Кориным зашел Андрей Семенович, художник. Пришел, тоже обеспоко-енный, Старик Соколов. Как ты не гадай, а все они выступили против властей. Дмитрий Данилович поделился с ними своими опасениями. Вся вина падет на них, на Кориных. И что ребятишек своих настроили на сопротивление, и в этом обвинят. Так и будут истолко-вано тем же бывшим прокурором Сашей Жоховым.