Старик Соколов Яков Филиппович вроде бы и не вникал в то, что тут говорилось. Стоял отвлеченно, левой рукой касаясь сосны, под которой они сидели с Дмитирем Дани-ловичем. Пальцами ощупывал кору ствола ее, как бы выведывая что-то о самом бугре. Ему-то, Коммунисту во Христе, было ясно, что чиновные лица пожаловали суда не для дела, а для выказа себя, своей власти перед ними вот, пахарями иначе-то и не могут, так уж устроен их мир борьбы за пустоту. А решение-то, что и как им поступить, зависит от затаенной силы в этом вот бугре. Она свила себе черное кубло и копит в нем людское зло. В помощь себе и вывела таких вот демиургенов. и сейчас спокойно взирает на них. Оне-воленный люд, как тарелки радиоприемников, вбирает в себя их умыслы… Сухов Михаил Трофимович приехал сюда не сам по себе, а по настоянию его вот, Старика Соколова, и сделал он это потому, что чист сердцем. Только он и может заставить Горяшина не проти-виться воле пахарей. А они уже сами оборют тайную власть над собой бугра. Да она и са-ма, похоже, не больно уже противится вызволению из этого кубла… В Гарях Яков Филип-пович был настороже. Мыслью и словом молитвы в себе защищал сосняк. Здесь, на кля-том бугре, все уже было предугадано и предрешено. Черньй дух знал о своей участи и был тих. Александра, улучив момент, почтительно обратилась к Горяшину:
— Так что, Игорь Константинович, мы строго придерживаемся указаний райкома. И ваши советы по поднятию плодородия почвы с благодарностью принимаем. Здесь и соз-дадим высокоурожайное поле. А в Гарях супесь, чего от них ждать.
В высказе Александры проглядывалась прикрытая игра-лесть. Колхозный люд в этом поднаторел, а начальство воспринимает такое лукавство как почтение к себе. Старик Соколов, в мыслях хваля проворство Александры, огладил ладонью бороду. Сухов свою ухмылку спрятал в наклоне головы. Дмитрий Данилович принял все как должное. Что еще могла главный агроном сказать. Николай Петрович и совсем не вник в смысл слов ее. Го-ряшину был повод как бы к мягкому отступлению: раз так, то кто противится. Один Саша Жохов не мог замаскировать досаду: Корень забирает таки верх. Глянул на Александру неприязненно: больно хитришь. Сухов, председатель облисполкома, как бы вынуждал председателя колхоза определиться в своем мнении. И Николай Петрович высказался:
— Резон, конечно есть… И земля и для техники простор. При большом поле меньше пустых прогонов, экономия, — повторил то же, на что и Дмитрий Данилович упирал. Но тут как бы свое мнение.
Дмитрий Данилович был доволен. И агроном, и председатель открыто поддержали его. И Горяшин не возразил. А это, считай согласие райкома на срытие Татарова бугра и соединение полей. И Саше Жохову ничего не остается, как подчиниться. Мысли Дмитрия Даниловича прервал голос Сухова.
— Ну что же, вопрос-то и ясен, — высказал он голосом первого тут демиургена, ито-жа выводы комиссии. — Так что ли, Игорь Константинович?.. Руководство колхоза за но-вое поле, — с улыбкой глянул на Николая Петровича.
Горяшин развел перед собою руки. И впервые за время всей этой экскурсии по мо-ховской земле, озарил лица чем-то похожим на улыбку.
— Раз уж тут пугает, — сыронизировал и он, выделяя голосом последнее слово, — раз уж клятое место, так единственный способ истребить гнездо нечистой силы.
Смешки и улыбки, появившиеся было на лицах при этих словах Горяшина, враз сменились чуть ли не испугом, из лозняка с резким шумом, свистя крыльями, взвилась черная птица. Устрашающе каркнув, пролетела над озерцом к дороге, где стояли машины. Николай Петрович, проследив за ее ходом, запоздало хохотнул, сказал Горяшину:
— Вот вам, Игорь Константинович, и подтверждение пугания…
В каком-то принужденном молчании, веря и не веря в это пугание, постояли, огля-дываясь и ожидая чуда. Дмитрию Даниловичу подумалось, что Старик Соколов Яков Фи-липпович, своим умыслом вызвал черную птицу. И она подчинилась его воле, взлетела, смутив демиургенов
С Татарова бугра, будто в совещания, где каждого ненамеренно чем-то озадачили, прошли к машинам. Николая Петровича Сухов пригласил в свою "волгу". Горяшин с Жо-ховым поехали в райкомовской машине. Дмитрий Данилович, Старик Соколов и Алексан-дра сели в председательский "уазик". Черная птица навеяла на каждого какие-то свои чув-ства. Но их нельзя было высказать, да никому и не хотелось говорить.