На третий день после приезда художника, в Троицу, они и отправились за Шелек-шу на мотоцикле. Подошли к вековой, не в обхват, сосне, под которой сидели и со Стари-ком Соколовым. Вокруг было тихо, ни вылета черной птицы, ни бульканья лягушек в озерце. Природа чтила святой праздник, радовалась и держала тьму взаперти. Художник не вызывал у затаившегося тут черного духа опасения. Дмитрий Данилович поведал о своем задуме сотворить поле. Сказав "сотворить", укорил себя усмешливо и устыдился: "сотворитель". Это вот он, художник, может сотворить картину. Но сравнить хлебное поле с картиной сам Андрей Семенович пахаря и натолкнул. Как-то в рассуждениях с город-скими гостями о жизни, он высказал: "Великий творец истинной жизни — пахарь, крестья-нин. Подлинную картину нашего будущего ни кому-нибудь, а ему надлежит сотворить". И в голову Дмитрия Даниловича запало — "сотворитель". Хотя и раньше это слово произно-силось, но как-то вскользь, а тут уверовалось в это.
Хлебороб и художник молча, не торопясь, как красоту в музее, оглядели с бугра Нижнее и Верхнее поля. Вспомнились тут свои единоличные полоски. Вроде как о быв-шей собственности подумалось. Представили, какой будет простор без бугра. И верно что в насмешку над мужиками, во грех им, нечистая сила свила в этом уютном месте, себе кубло. Манит, завлекает и тут же пугает наваждениями. Андрей Семеныч не сдержался, воскликнул, размахнув руки крыльями:
— Ширь-то, какой простор будет… И впрямь картину рукотворную в лоно природы впишешь. Вечную, чудотворную, неподдающуюся тлению. Божественную. И будет она истинно свята… Где пахарь с плугом пройдет, и Божьи зерна в землю бросит, там черной силе воли нет.
Андрей Семенович прошелся по плотному слою сосновой хвои, не пропускавшей к свету ростки трав. Задумался, глядя на Черемуховую кручу за Шелекшей, и, обернувшись к Дмитрию Даниловичу, повторил:
— Картину, истинную картину сотворишь… Творцом создан мир небесный и земной. Земной дан человеку, чтобы он, трудясь с душой по разуму, досотворял его. Ты вот это Божье дело и станешь досотворять…
Творец… Демиург. — Жестом руки как бы утвердил это звание за пахарем, — Демиург, — по-вторил.
Дмитрий Данилович и смутился и удивился. Будто не об обычном крестьянском деле шла речь. К чему бы тут этот — демиург-то. Само слово "демиург" было знакомо Дмитрию Даниловичу, вернее вспомнилось. И он высказал усмешливо:
— Демиург… — и хмыкнув, договорил, — смешно как-то…
2
Впервые это пудреное словцо "демиург" коснулось уха Дмитрия Даниловича, когда он работам в МТС главный инженером. Все тогда после победы над Гитлером, как вве-денные в новую веру, яростно набросились на "Краткий курс — историю коммунистиче-ской партии (большевиков)". Из райкома к ним в эмтеэс наезжал старший преподаватель-пропагандист Сергей Львович Горский. Человек уже не молодой, с лысиной. Коммунист, как вот и их Старик Соколов, Яков Филиппович, с первых дней революции, или, как Гор-ский сам о себе говорил, "с семнадцатого года". Веселый и шутливый человек. Его больше знали как отца начальника сельпо — Льва Сергеевича Горского, а сам Лев Сергеич был из-вестен, особенно моховцам, как тесть Саши Жохова, в то время заместителя прокурора. То, что старший пропагандист райкома вбивал в головы эмтеэсовским кружковцам, забы-лось, словно вчерашний снег. А вот слово "демиург" — втемяшилось в башку и стало по-вторяться вроде озорного матерка, которым внятно и коротко истолковывает деревенский люд всякие смыслы. Самому Сергею Львовичу выговаривать слово "демиург" больно нравилось. И он, раздраконивая "Четвертую главу" "Краткого курса", которую называл сталинским евангелием, повторял: "демиург… не демиург…" Будто склонял на все лады фамилию своего вчерашнего недруга. При этом в уголках его губ слюнная пенка скапли-валась. "Не демиург какой-то там бестелесный, сидя на облаке, своим духом творит нашу действительность, а мы сами, вы вот, земные демиурги, творцы своего большевистского пролетарского счастья под руководством и по начертанию…" Дмитрий Данилович и пере-сказал все это художнику. Отдельные слова опускал из-за опаски, от которой не подошло еще время вконец освободиться. Есть ли, нет ли на небе всамделишней демиург, это кружковцам, как ныне говорят, было "до лампочки", а вот своих земных творителей-демиургов они сразу заприметили "ходят в теплых бурка, в кожаных тужурках, в зубах длинные папиросы, не задавай вопросы". И скороговорка: "демиурги носят бурки, остав-ляют нам окурки". И все в таком безобидном подшучивании, больше над собой. Их, трак-тористов, заставляли делать такое, чего прежним мужикам и в голову не приходило. Зи-мой снег пахать, ездить на тракторе по метровому насту, а по осени "не замечать" остав-ленные под новым снегом хлебные и картофельные поля. И тут смешки, как бывало о со-седе зимогоре: "Коли бы снег рожь родил, то и колхозник бы богатым был". Словно при-сказку, или припевку к песне, твердили: "От демиургов во спеси, господи нас упаси". Люд деревенский с войны малость и поосмелел.