Впрочем, Костиков был не тем человеком, кто будет безудержно радоваться первому локальному успеху. Ему требовалось новое подтверждение исправного функционирования машины. Старый котяра, живший у него уже лет семь и, видимо, сильно оголодавший за последние дни от тяжкого погружения хозяина в изобретательство, наглым образом укусил в этот момент Никиту за лодыжку. Чем решил свою судьбу: недолго думая, гений спутал визжащего кота ремнями, произвел соответствующую под вес Полпота (так звали бедолагу) настройку оборудования, закинул его в агрегат и нажал на рычаг. Несколько минут благословенного сияния — и Полпот отправился вслед за морской свинкой в страну Советов. «Был вытолкнут», — так выразился Костиков. По его теории, при установке точных межпространственных координат и создании канала путешественника просто-напросто выбрасывало на другую половину. Этакая затягивающая воронка, унитаз с закручивающейся в спираль водой, скоростной лифт.
— Я только об одном прошу советскую власть, — смотрел на нас Никита слезящимися глазами, — чтобы она не отлавливали бродячих котов. Пусть они проявят к Полпоту милосердие, пусть его подберёт какая-нибудь сердобольная пенсионерка. Я пожертвовал им ради эксперимента, а сейчас сердце сжимается от понимания, что я совершил предательство.
— Э-э, брось! — попытался я его утешить. — Он сейчас в лучшем из миров.
— Будем надеяться, — смахивал Костиков с ресниц и бороды пьяные слёзы. — Будем.
Мы с Гарибальди потоптались вокруг агрегата. Чего-то не хватало для полного счастья и всеобъемлющей уверенности в свершении научного прорыва.
— Ну а что, — сказал Антон, — может, ещё какое животное отправим? Надо же и нам убедиться в том, что машина работает.
Точно! Вот это правильно. Я предложение командира горячо поддержал.
— Да ради бога, — отозвался Костиков. — Только где вы сейчас животное отыщете? У меня нет больше. Если только тараканов на кухне отловить, но их неинтересно отправлять в СССР.
— Можно бродячую собаку поймать. У вас их в районе полно. Особенно на пустыре за гаражами. Постоянно вой стоит.
— Ну, если не лень ночью пса ловить, то флаг вам в руки.
— А, поймаем? — взглянул на меня Антон.
Ну разве мог я упустить возможность собственными глазами запечатлеть перемещение живого существа в Советский Союз? Ни мгновение не раздумывая, согласился.
Мы оставили Никиту наедине с собственным триумфом и отправились к гаражам. Но до этого заглянули в круглосуточный магазин, невзрачный павильон, что стоял буквально во дворе костиковского дома — за палкой колбасы. Я благоразумно рассудил, что без приманки собаку нам не поймать. Выйдя наружу, закурили.
— Ты не в курсе, что там у нас за дела в руководстве происходят? — решил я по пути поинтересоваться у Антона беспокоившим меня вопросом.
— В каком смысле дела? — не понял он.
— Ну я же чувствую, что в Комитете какая-то волна пошла. Недовольство, что ли. Только вот чем, не вполне ясно.
— Ты по каким это признакам определил?
— Да есть кой-какие. Например, Брынза мне эсэмэску прислал издевательскую. «Чё, орёл, допрыгался!?» Это же не просто так, правильно?
Какое-то время Гарибальди молчал.
— Вообще-то я не должен тебе об этом говорить, но раз Брынза сам такой придурок, что эсэмэски шлёт, то, так и быть, скажу. Волна действительно пошла и недовольство в Политбюро большое. Недовольство это направлено на нашу Звёздочку. Сегодня мне сообщили, что её деятельность заморожена.
— Заморожена! — я не мог поверить услышанному. — Ни хера себе! Они что это там придумали?! То есть, мы сейчас вне игры?
— Совершенно верно. Нам запрещено на время расследования заниматься какой-либо деятельностью в рамках мероприятий Комитета.
— Расследования? Ого! Так они ещё и следствие вести собрались!? Подожди, я ничего понять не могу. Чем мы так провинились? Мы всегда были в числе лучших. Да что там говорить, мы лучшими и были.
— Расследование, да. А кроме этого, отдельные бойцы Звёздочки, как мне было сказано, предстанут перед революционным трибуналом.
Вот это был уже полный беспредел! Нечто нереальное. И ведь я сразу же, в самый первый момент догадался, почуял, что «отдельные бойцы» — это никто иной, как я.
— За что? — я даже остановился от изумления. — Чем я им не мил? Что я сделал плохого?
— Не только ты, — вроде как утешил Гарибальди. — Ещё Кислая и Белоснежка. Кого вы там кокнули? Профессора из Советского Союза?
Ага, так вот в чём дело! Трибунал по поводу казни провокатора Иващенко. Только с чего это вдруг Комитет решил мстить за его смерть? Что за херотень немыслимая!?
