Под сдержанные и какие-то настороженные аплодисменты статный мужчина в очках подошёл к микрофону и произнёс в него несколько нейтральных слов. Про взаимоуважение и дружбу между нашими народами и мирами, про Победу, сияние которой не померкнет в веках, про нацеленность наших государств на общечеловеческие критерии понимания и дружбы, которым не могут помешать идеологические расхождения. Я сосредоточенно его не слушал, потому что принялся торопливо пробираться к трибуне. Если уж мне выпала такая удача и посол СССР возник в непосредственной от меня близости, то надо попытаться установить с ним контакт.
Метрах в десяти от сцены были установлены железные ограждения и располагалось плотное ментовское оцепление. Пришлось огибать сцену с тыла, ментов здесь было поменьше. Бутылка «Кока-Колы», купленная десятью минутами ранее и ещё не допитая, выступила в роли помощницы.
— Валера! Валера! — приблизившись к менту, закричал я в толпу артистов, технического персонала, сопровождающих лиц и прочей шушеры, копошившейся за сценой. — Такую что ль тебе воду?
Несколько человек обернулось на крик.
— Такую, да? Ну слава богу, — бормотал я, проходя мимо мента, — а то ты у нас привередливый.
Тот остановиться меня не попросил.
Главное — уверенным быть. Знать, что правда на твоей стороне. Тогда любые оцепления и кордоны с лёгкостью преодолеешь.
Посол закончил выступление и спускался сейчас в сопровождении трёх сосредоточенных мужчин по задней лестнице. Двое из сопровождающих были высоки и крепки, видимо телохранители, один — щупленький и тоже, как посол, в очках. Видимо, помощник. Телохранители тактично раздвигали народ, создавая для начальника коридор. Двигался Кузьмичёв к одной из припаркованных невдалеке машин.
— Анатолий Иванович! — крикнул я, приблизившись к советским товарищам практически вплотную.
Посол повернул голову на крик, но не остановился. Я попытался улыбнуться, чтобы расположить его к себе, даже махнул рукой в знак приветствия, но один их телохранителей сделал ко мне шаг, развёл в стороны руки и преградил дорогу.
— Анатолий Иванович, мне нужно с вами поговорить! — крикнул я ещё раз.
Посол снова обернулся, взгляд его показался мне обеспокоенным, останавливаться он не думал. Сопровождаемый телохранителем, бодро продолжал шагать к машине. Но его щуплый помощник, выглядывая из-за спины теснившего меня верзилы, вроде бы был готов перекинуться со мной парой слов.
— Анатолий Иванович! — крикнул я снова, уже в спину удалявшемуся послу, но на этот раз он даже не удосужился одарить меня взглядом.
— Что вам угодно? — торопливо спросил, выглядывая из-за спины телохранителя, помощник.
— У меня к послу дело, — ответил я, — почему он не останавливается?
— Так надо. Что вы хотели?
Какое-то мгновение я раздумывал, стоит ли объясняться с этим заморышем, но тут же благоразумно решил, что ничего лучшего в моей ситуации сделать пока невозможно. Верзила-телохранитель продолжал оттирать меня в толпу.
— Я представляю коммунистическую молодёжь России, — заговорил я. — Мы хотели бы установить контакт с правительством СССР.
— Контакт? — удивился парень, не очень-то, честно говоря, походящий на советского человека. Обыкновенный российский менеджер среднего звена, хлыщ-карьерист. Видать, и в Союзе таких хватает. — С какой целью?
Он придержал телохранителя за локоть, чтобы тот не особо усердствовал.
— Мы ведём… работу (я почему-то осёкся говорить о вооружённой борьбе, может этот помощничек и не из Союза вовсе) среди населения России, коммунистическую пропаганду. Объясняем людям, кто прав, а кто нет. Раскрываем им глаза на истинное положение вещей, на бесчинства капитализма.
— Ну а мы здесь при чём? — почти искренне, да, прямо-таки искренне удивился он.
— Ну как же? Разве вы не заинтересованы в распространении советского влияния на этот мир? Разве не хотели бы видеть здесь победу коммунизма? Нам нужна помощь. Мы в тяжёлых условиях, нам простая поддержка, исключительно моральная была бы очень к месту. Знаете, как было бы здорово — понимать, что СССР знает о нас, что верит в нас.
— Молодой человек, — изобразив кислую рожу, ответил мне парень (который, пожалуй, был помоложе меня и вот это «молодой человек» с его стороны прозвучало особенно неприятно). — Советское посольство не вступает здесь ни в какие контакты. Ни с кем.
— Но почему? — воскликнул я, негодуя. — Мы же за вас! Мы в вас так верим!
— Вы должны понимать, что наше положение здесь не вполне обычное. Всё очень непросто. Это всё, что я могу вам сказать. Не ищите с нами контактов, мы на них не пойдём.
Он отвернулся и побежал вслед за начальником, которому уже открывали дверцу автомобиля. Телохранитель, довольно чувствительно ткнув меня напоследок в грудь кулаком, тоже бросился к машине начальника. На ходу оглянулся на меня. Я благоразумно с места не двигался. Что мне, бежать за ними, чтоб меня пристрелили?
Козлы, блин! А ещё советские, а ещё братья!
