Меня передёрнуло, скрючило, за первой волной пришла вторая, и бросившиеся ко мне люди в белом принялись прижимать мои непослушные конечности к койке. Один из них всаживал в руку иглу. На секунду во всей чёткости и красочности вернулось зрение, но тут же снова покинуло меня. Я с удовольствием выблевал бы наружу всю боль и мерзость, что так внезапно явились ко мне, но блевать было нечем. Я трясся, рычал и с удивлением обнаруживал в себе возвращение воспоминаний о перемещении. Все воспоминания укладывались в череду мерзопакостных ощущений, в которых моё сознание расчленяли, насиловали, спаривали с чем-то другим и зашвыривали в отдалённые и непознанные уголки причинности.
Вскоре, по всей видимости, подействовал укол, потому что боль неторопливо отступила. Я расслаблялся. Ещё несколько минут спустя зрение, лихорадочно попрыгав по диапазону разнообразных режимов, от повышенной чёткости до практически полной слепоты, остановилось на обычных среднестатистических значениях. Я сумел разглядеть, что лежу в точно таком же по размерам павильоне, с весьма идентичной конфигурацией, но вроде бы несколько иными цветами стен и потолка. Закралось даже подозрение, что отправка закончилась неудачей, Машина неожиданным образом сгорела, а меня, едва живого, но покорёженного, вытащили наружу.
Впрочем, окружающие лица врачей были вовсе не теми, что провожали меня.
— Где я? — почувствовав силу, сумел подчинить я непослушные губы и язык. — Всё получилось?
— Совершенно верно, — широко улыбаясь, ответил мне тот самый доктор, которого я увидел в первое мгновение. — Вы прибыли в Союз Советских Социалистических Республик. Искренне поздравляю вас с этим событием. Как себя чувствуете?
— Сейчас лучше. Мутит только.
— Это нормально, так и должно быть. Назовите, пожалуйста, ваше имя. Вы помните, как вас зовут? Если нет — ничего страшного. Вернёмся к этому позже.
Я помнил.
— Шаталин, — ответил ему. — Виталий Валерьевич.
— Год рождения?
— Двухтысячный.
— Вот и замечательно! Перемещение прошло в штатном режиме, поздравляю. Сейчас мы доставим вас в палату. Если захотите спать, не сопротивляйтесь — вам это необходимо.
Я кивнул. Ко мне подкатили тележку, медики переложили на неё моё недвижимое тело и накрыли одеялом. В стороне я заметил группу людей, она была не столь многочисленна, как при отправлении, но функции у них, по всей видимости, были похожие. Среди них имелись и обладатели деловых костюмов, и белых халатов (здесь врачи носили традиционно белое, а не ту причудливую жёлтую униформу — советские, чёрт подери, они советские!), и военных кителей. Часть из них подошла ко мне.
— Виталий Валерьевич, — хватаясь за мою слабую руку и крепко пожимая её, обратился седовласый мужчина в костюме, должность его не угадывалась. Возможно, руководитель местного миграционного центра. — Разрешите поздравить вас с прибытием на советскую землю и выразить уверенность, что наша могучая держава станет вам настоящим домом и любящей отчизной.
— Спасибо, — я попытался улыбнуться ему. — Я очень рад. Сбылась мечта идиота.
Все присутствующие, кроме одного, засмеялись. Этот человек с колючими, неприятно-внимательными глазами, тоже в костюме, заговорил сразу следом.
— Здравствуйте, — едва заметно кивнул он. — Я посол Российской Федерации, меня зовут Павел Гринберг. Пока вы не стали официально гражданином СССР, я слежу за вашими правами. Свои координаты я вам ещё оставлю, можете обращаться в любое время. Советую вам не терять связь с бывшей Родиной, она ещё может пригодиться. Вы нормально перенесли перемещение, жалоб нет?
— Нет, — отозвался я максимально сухо. — Со мной всё нормально. Ваша помощь не требуется.
Посол неприязненно поджал губы, но ничего не сказал в ответ и отошёл в сторону. Меня повезли в палату.
После пары уколов я всё же заснул. То ли в меня вкололи снотворное, то ли это были просто витамины, но здорового, нормального сна организм требовал настойчиво. Когда я проснулся — не сказать, что бодрый, но вполне адекватный — на часах, что висели на стене напротив, стрелки показывали четыре часа. Надо думать, вечера, ведь не сутки же я спал, да и перемещение не полдня длилось.
Так оно и оказалось. Две милые, пухленькие, необыкновенно дружелюбные медсестры тут же впорхнули в палату с намерением покормить меня. Еду они прикатили на тележке. Я не собирался изображать из себя немощного больного и поднялся на ноги — они, к счастью, не подкашивались. Пришлось медсёстрам срочно накидывать на меня халат, потому что я до сих пор оставался голым.
Они всё же усадили меня на кровать и, сев по бокам, стали подносить ко рту ложки с супом, затем с картофельным пюре, а потом и чашку с компотом. Замечательной такой, истинно больничной и по-настоящему советской была эта еда. Я тут же познакомился с медсёстрами. Одну из них звали Мариной, а вторую — подумать только! — Ноябриной!
— Ноябрина, серьёзно? — переспрашивал я.
— Ну вот, — смешливо морщилась она. — Каждый, кто прилетает, удивляется моему имени. А оно, между прочим, самое обыкновенное.
