Чёрт, ну вот же она — моя, целиком и полностью моя! Тот мир, этот — какая на хрен разница? Мы вычерпнуты из незримых кладовых причинности, мы сущее, целостность. Каким бы ни было вокруг окружение, мы такие, какие есть. Если тетива натянута, и ты попал в амплитуду, то ничего не изменить. Я на этом полюсе, она — на другом. Так задумано. Так осуществлено. Нам суждено быть вместе.
Только имею ли я право? Право на вторую попытку, на повторение? Всё же я убил её там, я отказался от Любви ради Идеи, ради подчинения себя ей без остатка. Я даже переживать не позволял себе о случившемся. Я не человек, я киборг. Потому что ничто человеческое не должно мешать борьбе. Не должно мешать Победе.
Да, она тоже предала меня, но там. Там. Мне больно, но я не жалею ту девушку, которую любил. Любил… Ну пусть, пусть будет это слово, хотя опасно отдавать себя под его воздействие… Предала и она, но та, не эта. Эта продолжала верить, надеяться, ждать. Она осталась цельной, правильной. Имею ли я на неё право? Могу ли я, такой холодный и пустой, подарить ей новую надежду? И не обмануть, в конце концов.
— Ни о чём не беспокойся! — обхватила она обеими ладонями мои сжатые до боли в суставах кулаки. — Ты другой, и этим мне нравишься.
Наташа едва успела толкнуть рукой дверь, чтобы та захлопнулась, а я уже смял её в объятиях, нырнул губами в её лицо, задирал подол платья, валил на пол и трогал, непрерывно трогал все её выступы и впадины, словно желая убедиться, что она на самом деле передо мной. Что она вернулась ко мне — исправленной, улучшенной.
Доползти до кровати мы не успели, трахались прямо на полу. Кажется, я выл от избытка возбуждения. Кусал её, раздирал ногтями кожу. Она лишь закрывала глаза от этих болевых ощущений и улыбалась — они были ей приятны.
Член был невозможно огромен, я никогда не видел у себя такой массивный инструмент. Должно быть, мне увеличили его за примерное поведение. Я чуть не кончил от одного мимолётного прикосновения к нему её быстрых пальчиков, но сумел сдержаться. Не без труда протиснул его в маленькое, аппетитное отверстие, раскрытое и ждущее, но долго двигать бёдрами не смог, исторгнувшись обильным фейерверком буквально через пару минут. Наташа вскрикнула, потом быстро и громко задышала, по телу её короткой судорогой разлилась дрожь. Я опустился к ней на грудь и мы замерли, фиксируя переливы ощущений. Ощущения были прекрасны.
— Здорово, что твоей матери нет дома, — подал я наконец голос, чтобы вспороть этой иронией начинавшую сгущаться до предельной серьёзности любовную истому.
— Да уж, — отозвалась она. — И матери, и отца. На наше счастье.
— У тебя есть отец? — удивился я.
— Что же тут такого? — спросила она. — Без отца я бы не появилась на свет.
Ну да, ну да. Это же там, в капитализме, семьи распадаются и умирают. А здесь они полные и счастливые.
— Извини, — буркнул я. — Почему-то решил, что ты живёшь только с матерью.
— Есть ещё и младший брат, если тебе это интересно. Юра. Он служит в армии.
— Молодец. Я тоже написал заявление. Ну, чтобы мне разрешили отслужить.
— Вряд ли разрешат.
— Почему?
— Всё-таки ты не вполне советский человек. Точнее, вполне не советский. К таким здесь относятся с предубеждением.
Мы поднялись с пола и перебрались в зал.
— Я не чувствую никакого предубеждения, — сказал я несколько обидчиво. — На работе никто и не знает, что я из России.
— Кому надо — знают. Ты особо не обольщайся, все твои шаги отслеживаются и контролируются. В соответствующие инстанции ежедневно ложится отчёт о том, что ты делал за день. Наверняка и сегодняшний эпизод будет там присутствовать.
— Да кому отчёт-то подавать о сегодняшнем эпизоде? — улыбнулся я, хотя Наташины рассуждения мне как-то не понравились. — Если только тебе.
— Нет! — быстро и твёрдо ответила она. — Никакие отчёты ни на кого я давать не буду. Я не стукачка.
— Я и не сомневаюсь. Хотя твой гордый пафос мне не понятен. Если Родине нужно, то можно и написать отчёт. Так работает система, а система заботится о нашей с тобой безопасности.
— Даша права: ты до мозга костей коммунист.
Мы одевались.
— Неужели стало стыдно быть коммунистом в Советском Союзе? Кстати, надо поинтересоваться, как вступить в КПСС. Я бы хотел. Мне вот другое интересно: откуда в советской молодёжи столько антисоветского цинизма? Вот в тебе откуда он?
— Нет во мне никакого цинизма, — по интонации стало понятно, что Наташа закрывает не особо приятную ей тему. — Я комсомолка. Просто нельзя воспринимать всё, что происходит вокруг без критической оценки. А то ослепнуть можно.
Я натянул носки и сел на краешек дивана. Осмотрелся. Нет, совсем не такая квартира, как там. Гораздо просторнее и комнат вон сколько.
— Ну ладно, — обняла меня, присаживаясь рядом, Наталья. — Чего-то мы не о том заговорили. Есть будешь?
— Буду! — ответил я с воодушевлением, потому что после столь бурного секса есть хотелось жутко.
