— Вы представить себе не можете, насколько это величественно, насколько пугающее, — вдохновенно вещал соседям по столику, кучке неприкаянной и кривляющейся молодёжи, бородатый мужик в старомодном свитере, — что мне иногда даже думать страшно об этом. Я ни секунду не сомневаюсь, что в этом ключ ко всем тайнам Вселенной. Переселиться в параллельный мир, встретиться с самим собой, слиться в единое целое, а потом встретиться и с третьим, четвёртым, пятым, десятым и даже сотым — ведь раз обнаружили одну параллельную реальность, то должны быть и другие — и в конце концов, когда все миры и все инкарнации будут исчерпаны, превратиться во что-то немыслимое, значимое, величественное. В Бога! Неужели вам не хочется превратиться в Бога? Действительно не хочется?
Молодёжь в голос смеялась над мужиком. Я поспешил отойти от столика подальше, чтобы этот пьяненький бородатый двойник приснопамятного российского алконавта не обратился вдруг и ко мне. Эти бредовые рассуждения тут же отозвались в голове раздражением и болью.
Мне, однако, не хотелось портить любимой настроение, и я держал свои мысли при себе.
Вдоль стен заведения парами стояли дээндэшники. Человек восемь, все парни. Не знаю как кому, а мне при их виде стало спокойнее. Я и сам с заводскими ребятами уже несколько раз выходил дежурить на московские улицы и успел получить благодарность от участкового милиционера за поимку хулигана. Паренёк лет пятнадцати нагрубил пожилой женщине и даже позволил себе выразиться в её адрес нецензурно, и она тут же обратилась за помощью к встретившемуся по пути отряду добровольной народной дружины. Мне пришлось пробежаться чуток, сбить этого фраера с ног и несколькими ударами под дых и по почкам объяснить, что вести себя так нехорошо. Парнишка был весьма удивлён моим жёстким методам воспитания и даже расплакался, но урок, я уверен, усвоил надолго. Несмотря на жалостливые просьбы отпустить его домой, я всё же сдал пацана в милицию. Для твоего же блага, паря! Ты ещё благодарить меня будешь за то, что я не позволил гнили разрастись в тебе.
Дээндэшников, однако, не любили. Ну, как всегда — «душители свободы», и всё такое. Вот и здесь вся эта полупьяненькая публика презрительно морщилась в их сторону. Сами все периодически надевают красные повязки и выходят на улицы, но раз ты пришёл отрываться на дискотеку, то ни в чём не виноватый дээндэшник — уже лох и чмо в твоих глазах. Советский менталитет, в нём тоже свои изъяны.
Музыка, меж тем, звучала вполне приличная. Этакое ретро. Даже что-то из Владимира Кузьмина и группы «Электроклуб» проскользнуло. Дискотеки в Союзе строились тематически, с ведущим: сначала старенькое, потом новое братских народов Азии и Африки, потом старое революционное товарищей европейцев, ну а уж потом всё остальное, отвязное и жуткое, вроде этих не в меру популярных «Забойщиков с Севера», примитивной электронно-танцевальной группёшки, от которой все так пёрлись. Негромкий голос ведущего действительно звучал, представляя музыкальные номера, но слишком скромно и робко, словно говоря: «Заставили, ребята, не обессудьте».
Едва мы уселись за столик, я запросился в туалет и милостиво был Наташей отпущен. Вернувшись, обнаружил, что именинница взяла бутылку вермута. Бокалы были полны и ждали. Недолго думая, мы чокнулись, я ещё раз смущённо объяснил, что «подарок за мной, потому что ума не приложу, что можно тебе купить, да и вообще сама скажи, что требуется по хозяйству», был прерван взмахом наташиной руки — да забудь, нашёл о чём! — и опрокинули содержимое бокалов внутрь.
Вермут пошёл хорошо, вскоре мы повторили. На танцполе началась Азия с Африкой, и под них уже танцевали куда охотнее. Я успокоился, повеселел, но и впал почему-то в сентиментальность. Смотрел влюблёнными глазами на Наталью и чувствовал, что хочу покаяться перед ней за то, что убил её на той стороне.
— Вот ты меня любишь, — наклонившись к ней, пытался перекричать музыку, — а ведь я подонок. Я задушил тебя. Да, там, в России. Не веришь? Всё так и было. Там всё вкривь пошло, конечно, ты тоже была хороша, но ведь если любишь, то нельзя же так, правильно? Нельзя собственными руками хоронить любовь.
По-моему, она совершенно не понимала, о чём это я.
— Витя, это чудо! — слышал я долетавшие до меня наташины слова. — Давно тебе сказать хотела, но стеснялась. Думала, за слабость это примешь. Ты же вон какой жёсткий. Гранит! Я такое горе испытала, когда тебя пристрелили, ты не поверишь! Думала, что пора и мне руки на себя наложить. Друзья остановили. То, что ты снова пришёл ко мне — в этом просто нереальное что-то. Божественный промысел.
Ну вот, и ты туда же… Божественный! Что же вы за советские люди, если так часто бога поминаете?
И пристрелили меня, оказывается. А вот с какого, спрашивается хрена, если я погиб в автомобильной катастрофе? Тпррру, не я, не я! Чур меня, чур!!! Тот чувак, Виктор. Э-э, Наташка, чё-то ты выдумываешь!..
