— Ради Бога! — Лора зашипела. — Вы оба ведете себя как дети.
Без предупреждения она выхватила фонарик из моей руки и протиснулась мимо меня в дверной проем. Ее ноги громко стучали по голым деревянным ступеням, затем до нас донесся ее голос, приглушенный, как будто издалека.
— По-моему, все в полном порядке.
— Это не так, как кажется, миссис Хилленбранд, — отозвался Льюис. — Важно то, как все обстоит на самом деле. Мы поднимемся, но будьте готовы уйти, если появится хоть малейший признак чего-то неуместного.
Он передал мне свой фонарик и достал из сумки другой. Я пошел впереди него, мое сердце бешено колотилось, шаг за шагом, наблюдая, прислушиваясь к малейшим изменениям.
Лора ждала у окна. Чердак казался таким же, каким и всегда. Я не мог соотнести фотографии, которые показывал мне Льюис, с тем, что нас окружало. Дневной свет проникал через не зашторенное окно, приглушая свет наших фонариков. Я выключил свой. Лора уже погасила свой.
Льюис подошел к окну, не обращая внимания на Лору, и быстро повернулся к нему спиной. Теперь он шагал вперед, как и снаружи, умеренными, ровными шагами, считая их про себя. Он дошел до дальней стены.
— Тридцать семь, — объявил он без эмоций.
Никто ничего не сказал. Думаю, мы все понимали, что это значит. Мои руки похолодели от пота. Мне хотелось немедленно покинуть эту комнату, уйти и никогда не возвращаться. Лора стояла там, где и находилась с самого начала, у окна.
— То, что мы ищем, находится за этой стеной, — заявил Льюис. Он говорил спокойно, без спешки; но я мог сказать, что его самообладание помогало ему защититься от паники, которая, если ее не сдерживать, могла бы уничтожить его.
Он сильно ударил кулаком по стене. Она казалась достаточно прочной, сложенной из кирпича. Возможно, мы все-таки ошибались.
— Нам нужно что-то тяжелое. Подойдет большой молоток или топор.
— Вы хотите ее сломать? — Я понял, что вопрос глупый, когда задал его.
— Я не хочу, — ответил Льюис. — Но если мы собираемся выяснить причину всего этого…
— Я принесу что-нибудь, — пообещал я. — Подожди здесь.
Когда вернулся через пять минут, неся топор и тяжелую лопату из садового сарая, в комнате царило тревожное напряжение. Льюис поднял голову, когда я вошел.
— Все спокойно, — доложил он.
Лора фыркнула.
— Он тебя надувает, Чарльз. Разве ты не видишь? Он устроил все это в своей гребаной студии.
— Закрой рот, Лора. — Я никогда раньше так с ней не разговаривал. Она замолчала, как будто я влепил ей пощечину. В каком-то смысле, так оно и было.
Льюис взял лопату, я — топор. На лезвии лежала щепа, старая древесина с осени, когда я рубил поленья для костра. Меня переполняло возбуждение, когда я прогонял тишину и страх сильными ударами. Штукатурка отваливалась кусками, падала на пол, поднимая тучи пыли. Кирпичная кладка оказалась более упрямой. Мы вместе работали на небольшом участке около центра стены, стучали и били со всей силы, но без особого успеха, пока вдруг один кирпич не треснул и не выпал. Мы упорно трудились над дырой, расширяя ее резкими ударами топора, а затем разбивая на куски дикими взмахами лопаты.
— Подождите, — остановил меня Льюис, протягивая руку. — Теперь отверстие достаточно широкое, чтобы посмотреть сквозь него. Дайте мне фонарь.
Он поставил свой фонарик на ящик, чтобы дать нам дополнительный свет во время работы. Я передал ему его. Нагнувшись, он заглянул в отверстие, держа фонарик у щеки и медленно двигая лучом по длинной дуге. Должно быть, он провел минуту или даже больше, прижавшись к отверстию. С его губ не слетело ни слова. Наконец, он отступил назад.
— Вот оно, — сказал он. — Посмотрите сами. — Его голос дрожал. Даже без фонаря я видел, что его лицо побелело.
Я нагнулся к отверстию, направил фонарь, позволяя длинному белому лучу играть на пространстве за ним. Сначала я смог разобрать очень мало. Затем, постепенно, то, что я видел, приобрело форму. Из серии образов, пойманных в свете фонаря, я создал целую картину.
Вторая комната находилась за той, в которой мы стояли. Должно быть, она не менялась уже более ста лет. С некоторыми поправками это та самая комната, что запечатлена на фотографиях Льюиса, комната, стены которой блестели от крови. Темные пятна покрывали заплесневелые обои. Паутина висела на каждом доступном углу и выступе. У задней стены стояли два стула и маленький столик, покрытые пылью. На столе все еще оставались тарелки и кувшин. За ними стояла разбитая масляная лампа. Там же лежала стопка книг, покрытая пылью, накопившейся за десятилетия. Длинный узкий стол, который казался слишком низким для обеда. Тяжелый деревянный ящик. А на полу, завернутые в мешковину, лежали три узких свертка, перевязанные бечевкой.
Глава 15
