Я отошел в сторону. Лора замерла. Я знал, что она увидела Джессику. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осмыслить то, что она видела, в полумраке, в клубке крови и белой кожи. Затем она закричала, долгим, пронзительным криком, который как лезвие резанул по моему телу. Я заставил ее замолчать одним ударом.
Когда они обе успокоились в своих цепях, я раздел их, используя длинный скальпель, которым убил Джессику, срезая одежду с их тел, как рыбак снимает кожу с рыбы. Лиддли все время оставался со мной. Я чувствовал его возбуждение, его вновь пробудившуюся похоть. Позже он сказал, что секс служил ему единственным утешением после смерти жены и любовницы, что он пытался утопиться в нем, как в реке.
В ту ночь я занимался сексом с ними обеими несколько раз. Меня возбуждала не моя потенция, а его. В конце концов, я это делал не для себя, а для него. У него имелась какая-то цель в этом, хотя я так и не поняла, какая именно. Это как-то связано с его освобождением, освобождением, которого он всегда искал. В этом и заключалась его проблема: он хотел быть свободным, но связывал себя все сильнее и сильнее.
После этого я спал самым тяжелым, самым чистым, самым освежающим сном в своей жизни. Без всяких кошмаров.
Глава 26
Следующим утром я проспал довольно долго. Никто не подходил к двери, никто не звонил. Я проснулся голым в своей комнате, и несколько минут все случившееся казалось мне страшным сном. Потом я посмотрел на стол рядом с собой и увидел длинный скальпель, все еще покрытый следами крови Джессики.
Они все еще находились на чердаке, где я их оставил. Лиддли тщательно проследил за тем, чтобы два комплекта цепей оставались достаточно далеко друг от друга, чтобы один человек не мог помочь другому сбежать. Кэрол, казалось, испытывала сильную боль от нанесенных мною ударов. Особенно ее нос, скорее всего, причинял ей почти невыносимые мучения. Я оставил им немного еды и воды и сказал, что вернусь позже. Ни одна из них не заговорила со мной, как будто я чужак, а не муж или брат. Еда их не интересовала.
Мне предстояло решить несколько вопросов. Во-первых, возникла проблема контроля. Цепи будут держаться: я успокоил себя на этот счет. Но я не мог допустить, чтобы они плакали или кричали без разбора в любое время дня и ночи. Мне пришлось хорошенько подумать, прежде чем я пришел к решению, но, когда оно нашлось, то оказалось настолько простым, что я мог бы прослезиться. Все играло мне на руку.
Двумя годами ранее я занимался с одним студентом, молодым человеком по имени Симпсон, симпатичным, но безрассудным. Симпсон попал в неприятности, сначала с руководством колледжа, потом с полицией. Его проблемой стали наркотики, начиная с марихуаны и заканчивая более тяжелыми веществами. В конце концов, его исключили из колледжа, но по какой-то причине он остался в Кембридже. С ним была женщина, кажется, и группа товарищей по отчислению, которые жили в коммуне на Милл-роуд.
Мне не потребовалось много времени, чтобы найти его. Дом зарос грязью. Как и Симпсон, если уж на то пошло. С момента нашей последней встречи его состояние ухудшилось. Взгляд потух, зрачки стали почти как булавки, щеки впалые и бледные. Странно, но он по-прежнему обладал безупречной связностью речи. Он без ошибок процитировал мне отрывок из «Беовульфа», но не смог его перевести.
Мы провели немного времени за разговорами, но вспоминать нам особо нечего. Я был успешным профессором, он — академическим и социальным неудачником. У меня жизнь ещё впереди, а у него она уже закончилась. Я использовал его, и он это знал.
Не знаю, обижался ли он на что-то из этого, и приходило ли ему в голову спросить, зачем мне эти вещи. Он называл это «снаряжением» и обозвал подкожный шприц «шипом». Этот жаргон очаровал меня, я мог бы говорить с ним часами, но у меня еще оставались дела. Он объяснил все, что нужно знать о дозировке и частоте, и рассказал, как делать инъекции — «заводить», как он выразился. Я дал ему денег и сказал, что их будет больше, если он сможет достать еще столько же. Я не думал, что потом будет трудно от него избавиться.
Вскоре после возвращения в дом я сделал им первые уколы. Мои пленницы оставались в сознании, но были послушны. Я провел с ними вторую половину дня. В один из моментов чердак сдвинулся. Лиддли присутствовал там со своей женой и дочерями. Он улыбнулся мне, а затем отвернулся, уходя по своим делам. В этот момент Лора окончательно расклеилась.
Незадолго до наступления темноты я отправился на машине в Нортгемптон. Ключ от дома Кэрол лежал в ее сумочке, и я знал, что мне не составит труда попасть внутрь. На окраине города я остановился у магазина «Сэйнсберри», чтобы купить провизию и пару тонких резиновых перчаток. Я знал, что именно в этом супермаркете Кэрол делает свои еженедельные покупки: Я бывал там с ней пару раз.
