– Удовлетворил бы суд мою апелляцию, не установи Хелен Ярдли прецедент? Она первой привлекла внимание Лори Натрасса. Именно ее случай заставил Лори усомниться в профессионализме Джудит Даффи, благодаря чему мне разрешили подать апелляцию. – Она поворачивает ко мне разгневанное лицо. – Я тут ни при чем. Все дело в Хелен Ярдли, Лори Натрассе и СНРО. Это они раздули скандал. Конкретные случаи их не интересовали – ни Сары Джаггард, ни мой. Для них мы были марионетки, участницы скандального шоу национальных масштабов, жертвы злокозненной докторши, которая хотела, чтобы мы всегда оставались за решеткой. Ее мотив? Свирепая злоба. Мы ведь знаем, что некоторые врачи – изверги. Согласитесь, обыватель обожает смаковать такие истории, а Лори Натрасс – мастер их сочинять. Неудивительно, что обвинение дало задний ход, избавив меня от повторного суда.
– Потому что Лори не видит за лесом деревьев.
– Что? Как вы сказали? – Она смотри на меня сверху вниз.
– Моя начальница, Майя, она так выразилась о нем. Она думала, что вы извратили пословицу; вы же имели в виду именно то, что сказали, не так ли? То, что для Лори вы – очередная несправедливо осужденная жертва, а вовсе не личность. Поэтому вы и хотите, чтобы фильм был бы посвящен только вам одной, а не Хелен Ярдли или Саре Джаггард.
Рейчел опускается на колени рядом со мной.
– Не советую вам недооценивать разницу между вещами, Флисс: ваша квартирка в облупленном доме в Килберне и этот особняк. Прекрасные картины и бездушная репродукция с урной. Люди, не видящие дальше собственного носа, и те, кто видит картину целиком. – Хайнс снова щиплет себя за шею, и ее кожа краснеет. Она поворачивается ко мне лицом и в упор на меня смотрит. – Я вижу всю картину целиком. Думаю, что и вы тоже.
– Есть и другая причина, – говорю я, чувствуя, как учащается мой пульс, предостерегая меня от продолжения нашего разговора.
– Вы ошибаетесь. Я так не думаю. Во всяком случае, ни об одной из них.
Когда она заговаривает снова, в ее голосе слышится волнение.
– Вы не правы в отношении меня. Я же права в отношении вас, но вы считаете, что это самое главное. Если раньше я не была уверена, то теперь я убеждена. Я точно знаю: именно вы, Флисс, и никто другой, должны заниматься этим фильмом. Нужно рассказать эту историю, причем рассказать сейчас, прежде чем… – Она замолкает и качает головой.
– Вы сказали, что ваше дело изменило закон, – говорю я, пытаясь придать моим словам деловитость. – Что вы имеете в виду?
Она хмыкает и потирает кончик носа.
– По моей апелляции судьи вынесли решение и во избежание двусмысленностей его толкования записали в своих итоговых комментариях, что если дело основывается исключительно на спорных медицинских свидетельствах, его нельзя передавать в уголовный суд. Это означает, что отныне невозможно осудить мать, которая, дождавшись, когда останется наедине с ребенком, душит его, например, подушкой. В таких случаях невозможно собрать непротиворечивые улики. Жертва не оказывает сопротивления, поскольку это ребенок и нет никаких свидетелей. Согласитесь, было бы глупо совершать убийство на глазах у других людей.
Если только не быть доведенной до отчаяния, думаю я. Причем настолько, что тебе все равно, видит тебя кто-то или нет.
– Ваш отец попал в самую точку. Своим решением мои судьи облегчили жизнь матерям-детоубийцам. Им стало легче избежать наказания. Не только матерям, но и отцам, приходящим няням и многим другим. Ваш отец прозорливо предугадал все это. А я – нет. Я ни за что не стала бы подавать апелляцию, знай я, к чему это приведет. Я уже и так потеряла все. Какая разница, в тюрьме я или на свободе.
– Если вы невиновны…
– Так оно и есть.
– Тогда вы заслуживаете свободы.
– Вы продолжите работу над фильмом?
– Я не знаю, смогу ли. – Я слышу в своем голосе панические нотки и презираю себя. Не предам ли я отца, если пойду на поводу у Рейчел? А если откажусь снимать фильм? Не предам ли я нечто более важное?
– Ваш отец мертв, Флисс. Я – жива.
Я ей ничем не обязана. Вслух я этого не говорю, в этом нет необходимости. Это очевидно.
– Я возвращаюсь к Ангусу, – тихо говорит Рейчел. – Я не могу вечно прятаться здесь, никому не сообщая, где нахожусь. Мне нужно начать жить снова. Что бы ни произошло с нами в нашей прошлой жизни, Ангус любит меня.
– Он хочет, чтобы вы вернулись?
– Думаю, да, но даже если не хочет, он захочет, когда я… – Она не договаривает фразу.
– Что? – спрашиваю я. – Когда вы что?
– Когда я скажу ему, что беременна, – отвечает Рейчел и отводит глаза.
«Дейли телеграф»,
Суббота 10 октября 2009 года
ВАЖНАЯ НОВОСТЬ В ДЕЛЕ ОБ УБИЙСТВЕ ХЕЛЕН ЯРДЛИ
