Мой любимый момент «Простой истории» – концовка. Работа Ричарда и Гарри Дина неподражаема. Джек построил дом Лайла, прекрасный высокий дом посреди гор. И вот Ричард спускается к дому с тяжелым грузом трейлера за спиной, поворачивает к дому Лайла, и мотор глохнет. Ричард слезает и идет пешком. Свет очень красивый, солнце прямо над ним, он зовет Лайла, а спустя секунду солнце уже оказывается за горой. Еще несколько секунд и мы бы упустили это зрелище. Когда Ричард разговаривает с Лайлом, в его горле стоит ком. Это потрясающе. Гарри Дин и Ричард Фасуорт? Само воплощение слова «искренность».
Также мне нравится сцена в ванной, где Ричард беседует с Верлином [Уили Харкер] о Второй мировой войне. Эта сцена полностью отражает то, что внутри у Ричарда и Уили, и все, что я мог сделать – следить, чтобы было тихо, посадить их рядом и установить две камеры напротив, обе брали крупный план. Никаких репетиций не было, эту сцену мы сняли с первого дубля.
Все относительно. «Простая история» – мирный фильм, но в нем есть и жестокость. Когда газонокосилка Элвина едва не теряет управление, это представляет большую угрозу для Элвина. Но эта жестокость уравновешена – в фильме должно быть равновесие. Как только ты начинаешь путь, ты знакомишься с правилами, которые впредь обязан соблюдать, поскольку нельзя следовать двумя путями одновременно. Может, герои этой истории выглядят святыми, но мы видим лишь одну их грань, раскрывающуюся при определенных обстоятельствах, так что «Простая история» – вовсе не фильм о среднем Западе, как и Дороти Вэлленс – не собирательный образ всех женщин. Это кусочек чего-то. Один кусочек может отразить лишь часть правды, но не всю ее.
Я всегда говорил, что «Простая история» была для меня самым экспериментальным фильмом, она разительно отличается от всего, ято я делал раньше. Однако на самом деле все, что ни возьми – эксперимент. Ты собираешь части, которые считаешь правильными, но не узнаешь, так ли это на самом деле, пока не начнешь собирать из них картинку. Чтобы передать эмоцию, необходимо с невероятной точностью сбалансировать картинку, звук и диалог. Когда начнет играть музыка, с какой громкостью, как она утихнет – все это должно быть идеально выверено, и музыка, которую написал для этого фильма Анджело, очень важна для его атмосферы.
«Простую историю» показывали в Каннах, и вся съемочная группа и актеры пришли ее смотреть. Показ удался. В зале царило такое доброе настроение, это было так красиво. Мира Сорвино сидела впереди меня, и когда фильм закончился, она повернулась, посмотрела на меня и приложила ладонь к сердцу, в ее глазах стояли слезы. Показ был очень эмоциональным, и в ту ночь Гарри Дин рассказал одну историю.
После показа мы устроились в баре «Петит» в отеле «Карлтон». Я, Анджело, Пьер, Гарри Дин и еще парочка человек сидели в тихом углу бара и заказывали напитки. Мы сидели, и тут Гарри сказал одну фразу. Никто из нас уже не помнит, что это было – что-то о шоколадных кроликах и сне Гарри Дина – но когда он это сказал, мы смеялись, а когда он сказал следующую фразу, мы смеялись в два раза сильнее. Мы думали, что он закончил, но тут он сказал третью фразу, затем четвертую, и каждая была смешнее предыдущей, поэтому мы смеялись как ненормальные. Его речь растянулась еще на восемнадцать фраз! Представьте, что ваш рот наполняют сжатым воздухом, и ваши щеки вот-вот взорвутся – именно так мы себя чувствовали к девятой фразе. Я умирал от смеха, а в слезных железах уже не осталось слез. Он превосходил сам себя, так никто не мог! Подача, время, последовательность слов – безупречно, невероятно – я ни у одного комика такого не слышал. Мы смеялись так сильно, что к концу чуть не умерли. Мы до сих пор вспоминаем тот случай. Если мы с Анджело болтаем больше пятнадцати-двадцати минут, то непременно возвращаемся в ту ночь, но при этом никто из нас не может вспомнить, о чем же рассказывал Гарри Дин. Гарри Дин такой чистый, такой настоящий, истинный Гарри Дин.
Ричард Фарнсуорт был с нами в Каннах, а потом, когда пыль, поднятая «Простой историей», улеглась, вернулся к себе на ранчо. Где-то год спустя его не стало. Он рассуждал так: «Если завтра окажется, что я не смогу пошевелить руками, то мне придется это сделать», и именно «это» он и сделал. Он застрелился. Поистине ковбойская история.
