– И без тебя знаю, что всё плохо. Не надо напоминать, что только из-за меня мы находимся в таком положении!
– Да я только…
– Достаточно! Ты в своем стиле! – я грубо перебил Её и вскочил с постели. Невысказанные слова, обнаженные яростью, выливались на Неё бурным огненным потоком, разрушающим любое сопротивление, – Ты убиваешь меня! Разве ты не видишь, что я и без того страдаю? Почему ты всегда норовишь сделать больнее? Что это за подлые уколы? Ты думаешь, что я глуп и не способен заметить это! Ты думаешь, что я недалек и ничего не знаю! Каждое твоё слово насилует меня! Каждый день ты нещадно насилуешь мою душу!
Ошарашенная, Она проглатывала всё, что я вырывал из чернейшей земли. С каждым произнесенным словом, Её губа начинала сильнее подрагивать, а соленая капелька опалила краешек глаза, но это не подействовало на меня – зарядившись нездорой энергией, излученной гневом, хотелось продолжать, пока рот не иссушит от длительности сумасшествия.
– За что ты так со мной? – тихо проговорила Она, еле сдерживая голос.
– А за что ты так со мной? Вечно выставляешь меня виновным! Вечно давишь на мою слабость! Вечно только и пользуешься мной! Думаешь, я слепой и ничего не вижу? Я знаю про твою игру, я знаю про каждого твоего мужчину!
Подгоняемый огненными всадниками, гнев усиливался с невероятной скоростью. Поддерживая установленный темп, в конце я уже перешел на звериный крик, даже не замечая этого, находясь в чем-то, наподобие забытья, потеряв почву под ногами и наблюдая за всем со стороны:
– Да ты меня за человека не считаешь! Только и думаешь о своей похоти! Я устал от тебя! – сорвавшись, я гневно жестикулировал рукой от невыразимой злости, небрежно прижимая другую, с градусником, к груди. Со стороны это выглядело угрожающе безумно, словно припадок, игра в диктатора – и когда ты собиралась всё рассказать? Когда ты собиралась поведать, что бросаешь меня? Дай угадаю, ты и не собиралась сообщать, подло исчезнув в один прекрасный день! Но твой план провалился! Сгорел в огне! Представляешь, я, такой тупой, всё узнал! Но ты можешь валить к черту! Убирайся прямо сейчас, как есть! Мне надоело всё, что оскверняет мою жизнь! Мне надоел твой яд! Ты отвратительна! И как я только полюбил такую лживую…
Я запнулся. Поперхнулся или врезался в невидимую стену, не важно, но что-то меня остановило. Всю комнату, как после особо сильного раската грома накрыла оглушающая тишина, содержащая в себе тревожное ожидание ухудшения. Хотелось вернуться на прежний ритм, но было невозможно открыть рот. Всё, что оставалось – гневно переводить дыхание. Я вспомнил про градусник. Было 39,6. Пожар продолжал с удовольствием поглощать меня, набирая уверенность. Немного успокоившись, но не погаснув до конца, голос обрел прежний выход:
– С тобой невозможно вылечиться. Ты и есть та болезнь, что гложет мой организм и затуманивает разум. Я понимаю, ты ненавидишь меня и хочешь нанести вред, чтобы я сдался. Все ополчились против меня. Все хотят довести меня до края пропасти и столкнуть вниз. Молодцы. Вы преуспели. Прекрасная работа. Предатели. Сговорились уничтожить меня без шума, без крови. Мудро. Но я раскусил вас. Раскусил тебя! Я ненавижу тебя! – выкрикнув две заключительные фразы сильными ударами непогоды, я кинул градусник, что с ненавистью сжимал в руке, к Ней на постель – Она больше не сдерживала себя, без стеснения рыдая. Мне было без разницы. Я подошел к окну, опрокинув перед этим стул с футболкой и чёрными джинсами, и с важным видом пытался что-то увидеть в сплошной темноте. После таких ссор, обычно, хочется куда-нибудь пропасть. Куда угодно. Ввязаться в дорожное приключение, как у Керуака, не думая о привязанностях и считая весь мир одним большим домом. Придерживая штору дрожащей рукой, я почувствовал, как слабость сковала тело, а осознание того, что произошло, ярко ударило по глазам, наполнив болезненным светом каждый сантиметр комнаты; наваждение, оправдывающее мою агрессивную сущность, умерло, оставив наедине с собой. Я позволил себе выпустить грязный гнев на единственно дорогого мне человека, облив помоями вреда. Я не понимал себя. Затошнило и стало плохо. Ночь, видевшая всё за оконным стеклом, осуждала, признав родство с монстром. Что нашло на меня? Она плакала, не жалея слез и по-детски обхватив ноги.
– Милая я не понимаю, что со мной произошло, – начал я, не представляя, как и стоило ли вообще продолжать. Обжигающий стыд, всепроникающая вина и нервозный шум разрывали внутренности. Охвативший ступор не отпускал, отзванивая в ушах и простреливая каждую часть тела, пока Она не посмотрела на меня и взмолилась: "Хватит, просто прекрати. Пожалуйста". И слезы снова перебили Её голос, и Она умолкла, горько содрогаясь.
