доставляла ему некое аптечное средство. Алекс этой дурехе сказал, что плохо
засыпает, а ее маменька часто принимать сие лекарство ему не дает. Вот подружка
ваша еще и ему, помимо маменьки, капсюлки и приносила. Великолепное, надо
сказать, средство, весьма быстродействующее. Пока старички возятся и достают с
полки печенье, мы, а вернее, я, кидаю в их чаек таблеточку или две, по наитию,
этого препарата, и старичок через пяток минуток уже в отключке. Берем вещь и
уходим. Но это не всегда так, отнюдь, я же не маньяк. Это тогда только, если
упорствует старая сволочь и не желает продавать за мою цену. Заломит
несусветную, а откуда у меня такие деньги? Сам виноват, не надо было жадничать.
Напарничек мой все это прекрасно знал, потому что при сем присутствовал
неоднократно. И тут вдруг заявляет мне, что я урод или, как вы только что мне
напомнили, гнида. Обидно. Обидно, потому что несправедливо. А крышу ему
снесло как раз из-за этой проклятущей чернильницы. В тот раз Алекс был просто
пристрастен. Вот если бы я эту вещицу у какого-то незнакомого ему пенсионера
приватизировал, он бы не возбух даже на секунду. Получил бы свои комиссионные,
ни за что, надо заметить, и забыл бы уже на следующий день. А тут сразу
праведным гневом воспылал. Видите ли, я его школьную училку ограбил. Грозить
начал. А мне оно надо? Мне мой товар вернуть надо. Я и пришел к нему товар
вернуть.
Он опять умолк, собираясь с мыслями. Оживился:
– Послушай, лапушка, может, она все-таки у тебя, а? Скажи, где прячешь, а я
тебя выпущу. Честно, выпущу сразу же. Я же видел, как ты в руках держала
баночку, ту самую, которую Алекс прибрал. Чернильничку вставную, с крышечкой.
Ты из квартиры Алексовой выходила и баночку выронила. Надо же, какая она
прыгучая… Значит, и весь наборчик у тебя должен быть. Где же ему еще быть,
деточка? Только у тебя…
Алина молчала, не зная, что ответить. Потом спросила медленно:
– А почему вы решили, что она пропала? Может, она все еще там и
находится, в этом приемном пункте. У меня машина неподалеку, могу подвезти.
Хотите?
– Хитрая девочка… Нету ее там, я проверял. И дома у него проверял. Нету
нигде.
– Зачем же вы тогда его убили? – спросила наобум Алина. – Теперь вот не
узнаете уже, где эта вещь.
– Да? – заныл Додик. – А что мне делать оставалось? Набор он перепрятал,
а мне грозил все в полиции рассказать!.. И денег не хотел… Я ему говорю:
«Слушай, говорю, дружище, ну давай все забудем уже, ну не знал я, что ты так
среагируешь! Ну ты пойми, мне эта вещь нужна – зарез просто!» А он, как
заведенный, все «гнида» да «гнида». Я и решил, что нужно что-то кардинальное
предпринять. Так сказать, одним махом двух зайцев… Сначала, думаю, этого
обездвижу, а потом уж и товар найду.
– И как вы его… обездвижили?
– Ой, вы знаете, Алина, все получилось гениально, просто гениально. Он все
возбухал, все слюной брызгал, а я моментик улучил и приложил его по затылку
разделочной доской. Там у его коровы отличная разделочная доска стояла возле
мойки. Толстенная, из липы, похоже. Ну, он отключился, я его на кушетку отволок, а
потом влил в пасть микстурку. Он и уснул крепко-крепко. Знаете, Алина, в чем
гениальность решения? Я вам сейчас все объясню. Ой, я так рад, что могу этим с
кем-то поделиться!.. Трудно в себе держать, но приходится, это же секрет, в конце
концов.
Он перевел дыхание. Алина онемела. Это псих. Настоящий махровый псих,
которому место в палате с Гитлером и Наполеоном. Он, конечно, сейчас все ей
расскажет. А потом…
– Вы знаете, Алина Леонидовна…
– Откуда вам известно мое имя? – поторопилась перебить его Алина в
надежде на то, что он отвлечется от своих откровений, не станет выдавать ей свои
безумные секреты, выпустит на волю…
Он отвлекся.
– Ну как же… Вы ведь похитили у меня из-под носа часть комплекта. Я вас
на лестничной клетке видел возле Алексовой двери. И на какой машине вы отбыли
с территории двора тоже видел. И номерные знаки вашей «Сузуки» запомнил. У
меня отличная оптика, я очень люблю хорошую оптику и всегда имею с собой
какой-нибудь оптический прибор. Это моя страсть. Рассмотреть номерной знак с
такого расстояния посредством немецкой зрительной трубы не составляет никаких
проблем, абсолютно никаких, я вас уверяю. Узнал ваш адрес по базе, подстерег
утром, проследовал до места работы. У охраны бизнес-центра узнал, кто вы и из
какой фирмы. Там у вас очень разговорчивая охрана. Я даже денег им не
предложил, а они уже все мне про вас рассказали. Главное ведь, Алина
Леонидовна, как вопрос сформулировать, не так ли? Я его сформулировал
правильно. Я им сказал, что только что при парковке вы своим задом разбили
фару моему бедному «жигуленку», а потом послали меня на фиг, отказавшись
платить за ущерб. Выдали они вас с потрохами. Кажется, там вас не очень любят,
вы не находите?
Алине впервые стало грустно оттого, что ее, действительно, не слишком
любят сослуживцы. Но какие гады!.. Хотя их можно понять. Алина догадывалась,
что иногда перегибает палку, стараясь сохранить дистанцию, лицо и
независимость. Может быть, следует подумать об этом на досуге? Когда она
отсюда выберется, то обязательно подумает.
