«Первомай — буржуй, подыхай!» — скандировали мы ранним утром у памятника Ленину, и этот момент попал на ТВ. Тогда я впервые зашифровал лицо банданой с изображением Че Гевары, не столько ради конспирации. сколько из эстетических соображений. А Цезарь впервые назвал мероприятие «днем гнева», к чему будет многократно прибегать позже. Народу собралось довольно много, подтянулись и ветераны организации, и завербованные на ГО панки, и просто друзья-знакомые. Много людей привел Осипов, да и со мной пришло немало корешей. И если Чан с Костылем постоянно участвовали в наших делах, то для Паши Лебедя на это было, по сути, знакомство с АКМ. Хотя он всегда придерживался левых взглядов и до этого бывал на шествиях с нацболами. Забегая вперед, скажу, что этот интеллигентный низкорослый юноша в очках умудрился стать практически лицом Первомая‑2004. Началось шествие стандартно, построились по четверо, речевки, клятва в середине пути. Веселье началось ближе к концу маршрута. Проходя мимо Красной Площади, оцепленной тройным кольцом ментов, Цезарь толкнул речь о том, что нам крайне надо туда пройти. Его слова быстро оказались подкреплены скандированием «Красную площадь — народу!», несколькими зажженными фаерами и попыткой прорыва. Ну, как сказать, прорыва — Гунькин с Женственным ломанулись в сторону ограждения, прихватив с собой несколько человек.
В эту спонтанную сцепку угодил и Лебедян, которого практически метнули в срочников, стоявших в первом ряду оцепления. Опешивший Павлик попал в объективы всех фотографов, и его портрет украсил многие репортажи о Первомае. Юные менты тоже растерялись, и кому-то из ребят даже удалось вырвать у них ограждение — так называемую «волнорезку». Впрочем, подмога подоспела довольно быстро. Из-за спин срочников с причудливой грацией выпрыгнул весьма упитанный мент, полный желания пресечь безобразия. Поорав на передние ряды и лично Цезаря, он несколько успокоился, а мы продолжили движение. Правда, только для того, чтобы, дойдя до Госдумы, устроить сидячую забастовку в знак протеста против закрытого доступа на Красную Площадь. К нам присоединилось небольшое количество рядовых КПРФ-ников. Сидя в сцепке, я был уверен, что с минуты на минуту начнется неизбежное винтилово. Однако в тот день задержания явно не входили в планы ментов. Вдоволь поскандировав лозунги против полицейского произвола, мы поднялись, спокойно дошли до конца маршрута и растворились в метро. Своеобразный праздник непослушания прошел без потерь. Единственный минус — многие СМИ по привычке приписали произошедшее нацболам. Запомнить нас им еще предстояло.
На шествии 9‑го мая к нам приставили усиленный кортеж ОМОНа. Вероятно, сказалось и отсутствие нацболов, и наши первомайские проказы. Шизить мы особо не собирались, хотя безвестные юные ребятишки в колонне умудрялись веселиться с пиротехникой. События были разве что локальные, вроде первого прихода Бабочек (состоящая в КПРФ мама Насти сама привела девчонок в нашу колонну) и значительного усиления звуковой мощи колонны за счет Павиана (моего друга-музыканта, умеющего вопить на диких децибелах). Вечером значительная часть организации посетила концерт Владимира Селиванова из группы «Красные Звезды». Там состоялся феерический диалог Мусина и Стаси:
«Стася, вот твой значок! Надевай его, а то потеряла!»
«Руслан, иди на хер, у меня не было значка!»
«Нет, Стася, это твой значок! Я его, между прочим, только что из толчка достал! Надевай давай!»
Кое-как Руслан согласился признать, что значок в мужском сортире обронила все же не Стася, а Семейкин, очень обрадовавшийся находке важного атрибута. А сам концерт я, честно говоря, помню слабо, ибо время ожидания незаметно пролетело в компании Костыля.
