Помимо прочих обязанностей, я представлял АКМ в комитете помощи политическим заключенным левых взглядов. Нельзя сказать, что там кипела бурная деятельность, но сбор средств, письма и акции солидарности по мере сил были регулярными. У нашей организации на тот момент было двое сидельцев, и оба по линии карательной психиатрии. К попавшему на закрытый режим «Федоровичу доступа не было, а товарищу Луневу было можно и нужно отвозить передачи. Его закрыли по итогам легендарного «Антикапа‑2002», подбросив в неуместный на таком мероприятии пакет нечто вроде мощных петард, на суде получивших название «взрывные устройства». Его полет над гнездом кукушки проходил в психиатрической больнице под Павловским Посадом. Я несколько раз ездил туда в сопровождении Геннадия Алехина.
Впервые я услышал о нем из очередной проповеди Мусина: «Сергей, тебе знакомы такие люди, как Вера Басистова и Геннадий Алехин?» Далее декларировались их готовность на все, революционная решимость и преданность делу. Причем, в отличие от превознесения архивных стариков, это было правдой. Вера и Гена никогда не состояли в АКМ, но активно участвовали во многих акциях и повседневной жизни организации. Веру всегда отличала брутальность, совсем не свойственная внешнему виду. Трудно ожидать от женщины средних лет в шляпе Совы из мультика про Винни-Пуха, что она через минуту пойдет перекрывать дорогу или прикуется наручниками к ограде. Геннадий в радикализме не уступал плюс к тому всегда был настоящей душой компании. После собраний он играл с нами в футбол, одновременно выступая в роли вратаря и комментатора. Задушевное «Родненький, забей, ну я прошу тебя!» сменялось на пафосное «Сегодня в товарищеском матче встречаются сборная СССР и сборная социалистических стран!», и так на протяжении всей игры. Только Гена мог после брутальной тусовки, где на столе присутствовали только водка, дешевый запивон и немного нарезанных огурцов и помидоров, выдать «Спасибо, все было очень вкусно!». При том, что категорически не употреблял алкоголь, толкал роскошные тосты со стаканом газировки в руке.
А если серьезно, то Вера и Гена были главной группой поддержки мотавшего большой срок Игоря Губкина и фигурантов Одесского дела. Они издавали газету, где главным образом освещали судебные заседания и публиковали письма из-за решетки. На шапке издания красовался призыв «Вступайте, вступайте в отряды, родные!», автора которого было нетрудно угадать по этим самым «родным». Не менее шикарный перл был и в выходных данных, где Гена зачем-то был указан как «Ген. Вал. Алехин». Нелепое подобие сокращения превратилось для него в прозвище, впрочем, забавное и безобидное.
В общем, мы с Генвалом возвращались в Москву на электричке после очередной попытки повидаться со Славой. К нему ожидаемо не пустили, не разрешили передать книги, взяли только продукты. И это при том, что мы попали на «женщину средней опасности», как охарактеризовал ее Гена. Мы ругали карательную психиатрию и полицейщину, обсуждали последние новости.
Зашла речь о том, что скоро ожидается приговор но Одесскому делу. Для справки: несколько коммунистов-революционеров из нескольких постсоветских стран создали там боевую группу и занимались экспроприациями, рассчитывая поднять народное восстание. На мой взгляд, это было заранее обречено на провал, как и любая попытка прийти к власти с оружием в руках в современных условиях. Ну не работает сейчас опыт Че Гевары, при всей романтичности. Современный уровень развития спецслужб превращает все подобные порывы в красивые, трагичные, но бесплодные акты. Впрочем, здесь суть не в этом и даже не в том, что ребятам приписали кучу злодеяний, которых они не совершали. Важнее то, что практически все показания по делу были буквально выбиты из людей. Более того, один из обвиняемых, двадцатилетний Сергей Бердюгин, в результате пыток скончался. Оставшихся в живых продолжали держать в нечеловеческих условиях, большинству грозили двузначные сроки. Семеро подсудимых держали голодовку в знак протеста. Проявлять равнодушие в такой ситуации было просто невозможно. Генвал был первым, кому я озвучил идею провести акцию солидарности у посольства Украины. Он в своей манере сказал: «Надо подумать, надо подумать!», тут же склонил голову в раздумьях и через пару минут выдал сгенерированный результат: «Давай попробуем, почему бы и нет, почему бы и нет!» Товарищи в АКМ тоже поддержали затею. Сказано — сделано.
