Несколько дней спустя я сидел на одном из экзаменов летней сессии и нервно поглядывал на часы. Сбор через час с небольшим, есть риск опоздать, поэтому пошел отвечать, толком не подготовившись. Преподша начала придираться к ответу (еще бы, на ее пары я по большей части забивал ради движа), но спорить было некогда. Схватил свой не вполне заслуженный трояк в диплом, хрен с ним. Главное — успеть на акцию. В указанном месте ждали товарищи. Отметил про себя, что большинство собравшихся — несовершеннолетние. 18 уж было мне, Женственному, Коляну и Цезарю. И еще подтянувшемуся Коле Косову, ветерану АКМ. У них с сестрой Евой (которая была у Мосгоризбиркома) своего рода вахта по участию в акциях была. Цезарь толкнул небольшую речь, объясняя суть мероприятия. Понятно, что риск задержания велик. Однако никто из молодых и не думал уходить. Двинулись через дворы к украинскому посольству. При подходе большинство натянули на лица банданы. Зарядили «Долой инквизицию!» и начали разворачивать транспарант «Свободу политузникам Одессы!». Но тут из будки при посольстве выкатился в высшей степени упитанный полицай. По сравнению с ним наш усмиритель на Первомае выглядел просто балериной. А этот оказался еще и более решительным, одной рукой схватился за баннер, а другой за рацию. Одновременно вызвал подкрепление и умудрился оторвать у нас половину лозунга! «Одной рукой за хвост валю корову!», как поется у Водопадов. Не ожидав такой прыти, мы пару секунд растерянно смотрели на пришедший в негодность слоган. Теперь оставалось только озвучивать требования освободить политзаключенных голосом, к чему и приступили. Перекрыли дорогу. Самое главное, что под шумок успевал выполнить свою задачу засадный полк: Петя Иванов, Генвал и Басистова приковались наручниками к ограде посольства. В руках у них портреты политзеков. Тем временем появилась подмога. Из посольства прибежал мент с усишками, подъехала пара воронков, появился опер с камерой в белом костюме. Мы сели в сцепку на проезжую часть, мусора начали винтилово. К нашему удивлению, не было привычных автозаков. Лучше бы были, ибо нас погрузили в воронки буквально штабелями, друг на друга. Со мной утрамбовали Коляна, Женственного, немного нервничающего на первом задержании Кудрявого и Колю Косова с зонтиком (хорошо хоть, не в раскрытом виде). Дальше — уже знакомое ОВД «Пресненское».
В этот раз меня оформили довольно быстро и отпустили с обязательством о явке в суд. Остальных совершеннолетних — тоже. А вот юным товарищам долго компостировали мозги инспекторы по делам несовершеннолетних, да и отдали их только на руки родителям. А это зачастую еще хуже мусорского давления. Мы остались ждать молодых камрадов. Прибывающие в отдел родичи по большей части были настроены агрессивно, орали на отпрысков и гневно шипели на нас. «Какая революция, он портфель собрать не может!» — скандалили предки Кудрявого. Было понятно, что ему дома достанется больше всех. Мы даже не надеялись увидеть его на следующем собрании, а он пришел, лишившись телефона и карманных денег. Хотя многих ребят не досчитались, все же двойной прессинг — вещь суровая. Но из достойно прошедших боевое крещение несовершеннолетних, как правило, выходили настоящие бойцы. Таков был естественный отбор левых активистов в середине нулевых.
Завершился месяц мирным, по важным мероприятием. Товарищ Гунькин обнаружил в Царицынском парке оскверненный памятник героям Гражданской войны. Вандалы изрисовали его свастиками и устроили рядом подобие свалки. Мы организовали субботник и привели монумент в порядок, убрали мусор, посадили цветы. Впереди нас ждали новые свершения.
АКМ часто упрекали в ставке на акционизм. Да, во многом так и было, и стыдиться тут нечего. В то время акции превосходно работали в качестве средства преодоления информационной блокады, и нам действительно удавалось привлекать внимание к важным проблемам. Однако утверждать, что деятельность организации ограничивалась сугубо несанкционированной веселухой, мягко говоря, ошибочно.
Кто из неофитов левого движения не мечтает поднять рабочих на праведный бунт? В итоге, правда, «работа с рабочими» чаше всего превращается в потешный фетиш, не имеющий никакого практического смысла. Можно сколько угодно раздавать спешащим на утреннюю смену пролетариям левые газеты, но употребят они их, скорее всего, для заворачивания продуктов, а то и еще более оскорбите, явным для агитаторов способом. Да и полноценно агитировать можно только будучи непосредственно внедренным на производство. К чужакам трудяги по понятным причинам относятся с недоверием, особенно если они еще и подбивают на бучу. Объективно леваки могут быть полезны рабочим исключительно во время разгорающегося трудового конфликта. Когда не платят зарплату, они будут рады и юридической помощи, и информационному шуму вокруг своей ситуации, и вообще любым проявлениям солидарности.
