И она сказала, тоже не веря в то, что ее совет придется Мухину по сердцу:
— А ты работать иди. Как Антон Филатов.
— У Тошки специальность. А мне что? Триста рублей получать? Мало.
— Учиться иди. Выучишься — будешь много зарабатывать.
Мухин молчал.
— Куда же ты теперь? — тоскливо спросила Алена. — Привыкла я к тебе. Где-нибудь тоже унээровское общежитие найдешь? Девку какую-нибудь?
— В Сибирь или на юг подамся. — Помолчав, Мухин спросил: — И чего ты в комсомоле нашла? Какая из тебя комсомолка!
— Уж какая есть, — вздохнув, ответила Алена. — Может, другой буду. А то что это за жизнь? Ничего не видишь.
Свистнув, подлетел торопливый поезд. Мухин быстро и охотно вошел в вагон. Паровоз стоял всего одну минуту. И когда вагоны тронулись, бывший приятель Алены исчез в тамбуре моментально, хотя мог бы еще стоять и смотреть на нее.
Алена долго оставалась на платформе и глядела в посветлевшую даль, в которой скрылся поезд.
Она поняла, как много мешал ей в жизни этот человек, встретившийся на пути, когда ей было всего шестнадцать лет.
Осенняя слякоть началась в городе. Даже асфальтированные мостовые были покрыты стекавшей с панелей жидкой кашицей грязи. А в горкоме, на коврах и на паркетном полу виднелись влажные следы.
— Молодой человек! В этом доме порядку учиться надо, если до сих пор не выучились! — окликала уборщица тетя Катя каждого, кто входил в горком с невытертой обувью.
Игорь посоветовал вручать провинившемуся швабру с мокрой тряпкой, чтобы он вытирал за собой.
— Только не кричите на весь горком, — сказал Игорь тете Кате, которая была не старше Люси Зайцевой. Товарищи прозвали ее так из-за нарочитой, необидной ворчливости, с которой «тетя Катя» делала замечания даже Лене Лучниковой. Но это было прежде. Теперь Лена замечаний не заслуживала.
Игорь улыбнулся, подумав о Лене. И заметил, что первый раз с тех пор, как от него ушла Тамара, он улыбнулся искренне и непринужденно.
Это было в тот день, когда Чирков и парторг транспортного узла Лев Кузьмич Ушаков сказали Соболеву, что им поручили проверить работу горкома комсомола и доложить об этом на бюро горкома партии. Что придут именно они, Игорь знал от Пурги.
Игорь положил на стол записную книжку, в которой разыскивал нужный ему телефон обкома комсомола, тяжело придавил ее рукой и с любопытством посмотрел на Чиркова, вспомнив замечание разговорчивого Зюзина, сделанное солнечным осенним днем, о том, что Чирков не любит его, Соболева. Игорь и сам замечал несколько странное, осторожное отношение к себе Бориса Исмаиловича. Оно обострилось особенно после истории с чугунолитейным заводом.
Но Игорь не боялся никаких предвзятых отношений к себе. Он был рад, что пришел именно Борис Чирков. Гораздо интереснее, если работу горкома разберет Борис Исмаилович, критически относящийся к Соболеву.
Лев Кузьмич, щуплый, низенький, расположился в кресле перед Соболевым и сразу забросал его таким множеством разумных коротких вопросов, что, хотя они были заданы с мягкой, ободряющей ласковостью, Соболеву отвечать на них было трудно. Соболев тщательно продумывал ответы, анализировал события, потому что чувствовал: ответом «просто так» Ушакова не удовлетворишь.
Чирков держался в горкоме комсомола уютно, по-домашнему. Он прошелся по кабинету и с улыбкой поинтересовался у Соболева:
— Ну как вы тут — ты и Лучникова — друг с другом ладите?
Лучникова, она только что перед этим появилась, и Борис не заметил ее, пренебрежительно улыбнулась и ответила вопросом:
— А тебе хочется, чтобы мы не жили дружно?
Чирков неторопливо, не поворачиваясь, оглянулся. В движении его, в грубоватом, не характерном для него наклоне головы была безыскусственная красота, и Соболеву показалось, что даже сейчас он любуется собой.
— Что вы, я рад, если вы дружно работаете, — вежливо сказал Чирков. — Начнем с документов, так я полагаю, Лев Кузьмич?
— Можно и так! — усы Льва Кузьмича затопорщились. — Елена Александровна, мы расположимся в вашем кабинете?
— Пойдемте, — непринужденно сказала Лучникова и еще раз оглянулась на Чиркова, который остался в кабинете Соболева.
Неужели, неужели она когда-то увлекалась этим человеком? Толя, вероятно, сказал бы, что у нее сейчас опять появился тот ненужный тон. Что же, она не сдержалась. Но ведь удерживаться от насмешки нужно только в разговоре с хорошими людьми. «Да, да, Толя, ты будешь не прав, если и сейчас мне сделаешь замечание!» — думала Лена. Было немного страшно от того, что Борис Чирков скоро станет ее «родственником». Но ведь родные — это самые дорогие, близкие сердцу люди? А Бориса она может просто вывести из своего дома, даже если он придет туда!
Через полчаса Лена забежала к Соболеву — достать у него из сейфа нужные ей материалы.
Чирков листал протоколы недавно закончившихся отчетно-перевыборных собраний и, слегка шепелявя, должно быть у него болел зуб, выговаривал:
