— Чудак человек: другое дело, когда без тебя обойтись не могут. А сейчас мы обойдемся! Конечно, иди! У тебя ж семья!
И не в том было дело, что Соня отпускала Павла. Но впервые Павел подумал, что эта синеглазая девочка понимает его, и, как знать, может быть, она и вправду к нему хорошо относится.
— Хорошо, я только насчет машин договорюсь… и пойду, пожалуй… — как-то очень тихо сказал Павел.
Комсомольцы-шоферы увозили на грузовиках к станции сотни тонн металлолома.
Перед тем как уходить с территории, комсомольцы из четвертого цеха сделали возле гаража над мотором будочку и написали: «Осторожно, здесь настоящий моторчик. Слезы мотора продаются в палатке напротив по шесть рублей капля». Другие, посмеявшись, приписали: «Привет завгару!»
И вот наступил вечер. Крепчал мороз. Сначала Даша, подняв пушистый воротник пальто и крепко взяв Надю под руку, бойко топала валенками по улице, которая вела в сторону двадцатого общежития. Вот фонарь. От него, как бывает только в сильные морозы, свет уходит вверх ярким, совершенно прямым столбом.
За поселком дорога пошла полем. Где-то здесь, левее, в низине, закованная льдом дожидается весны речка. А луна чудная, так бывает тоже только в морозы: она небольшая, с одного боку ущемленная, а вокруг нее, точно кто-то высыпал из мелкой муки или вылил из серовато-мглистого тумана, большой правильный круг, он повис в сине-фиолетовом, расцвеченном золотыми звездами морозном ночном небе.
От быстрой ходьбы снова стало жарко; разгорелось лицо, морозный ветер уже не обжигал щеки. Даша замедлила шаг.
— Пойдем потише, — попросила Даша. — Высвободив руку, она отвернула воротник. Искоса оглянулась на Филатова. Он чуть отстал: вертел в руке найденный по дороге прутик и насвистывал мелодию какой-то одному ему известной песенки. Даше стало обидно оттого, что Тошка не разговаривает с ними.
«Ну, гордись! Захотели бы, обошлись без тебя…» Но тут же Даша призналась себе, что даже с Филатовым, который знал в поселке всех «блатных», ей жутко идти в двадцатое общежитие, да еще ночью. Она робко спросила, стараясь при неярком свете луны разглядеть выражение Тошкиного лица:
— Тошка, ты на нас не сердишься?
— За что? — удивился тот.
— Что мы втянули тебя в это дело?
— Ладно, чего там, — вежливо ответил Филатов.
В это удивительное воскресенье, которое Даша начала довольно легкомысленно, к вечеру ей становилось все страшнее: «И надо мне было согласиться идти к этим унээровцам, пусть бы кого постарше послали». На воскреснике Даша хотела сказать об этом Але, но подумала: «Ала, пожалуй, только упрекнет: «От поручения отказываешься!» Пойти к Соне? Соня мягче. Она умная. Но и она скажет: «Кто боится, нечего посылать». Выходит, Даша боится? Трусливой тоже не хотелось быть. Еще ребята будут смеяться.
И небывалое чувство большой, настоящей ответственности вдруг овладело Дашей. Ее работа в цехе пусть важная, но обычная. А сейчас вмешайся они правильно, и скольким девчатам и ребятам жить станет лучше!
Вот и освещенные окна бараков. Над бараками рассыпался рассеянный свет луны. Кто-то быстро прошел под окнами. Сбоку кто-то оглушительно свистнул.
— А? — сказала Даша, сжимая локоть подруги.
— Может, повернем? — с отчаянием сказала Надя. — И зря мы Шурку не взяли.
Александра не взяли потому, что если пойдет много народу, вряд ли получится разговор по душам с молодежью.
Даша снова сжала Надину руку и оглянулась на Тошку. Ей не хотелось, чтобы Филатов понял, как им страшно.
Поднялись по обледенелым ступенькам. Надя чуть не упала, поскользнувшись. Филатову пришлось поддержать ее. Но, войдя в коридор, молодые люди сразу почувствовали себя спокойнее. И чего они боялись, в самом деле? Как и в заводских молодежных общежитиях, общий коридор, электрическая лампочка под потолком. Влево приоткрыта дверь в кухню: там плита, бак, правда, совсем не видно посуды… Даша, узнав у Антона, где девичья комната, постучалась.
Хотя в общежитии теперь были стулья и тумбочки, а на койках приличные одеяла — комната поразила заводских комсомолок своим невоскресным видом. На одной из коек сидел длинный, чисто одетый, но совершенно пьяный парень и лениво тренькал что-то на балалайке. Многих унээровцев Даша и Надя знали в лицо: они ходили на стройку через поселок. Поодаль, на койке возле окна, Аленка Бубнова целовалась с кряжистым парнем. На голом, непокрытом столе нагромождены чашки, тарелки, бутылки… И холодно. В помине нет доброго запаха жилья. Воздух промозглый, сырой. Унээровцы укутаны в платки и бушлаты.
Дашу с Филатовым молодые люди заметили не сразу. Первым увидел их веснушчатый рослый парень в вышитой русской рубахе, выглядывающей из-под накинутого на плечи пальто.
— Динамит, здорово! — приветливо, но сдержанно сказал он. Он тоже был выпивши, но на первый взгляд казался трезвым. Девушки не знали, что Филатова в этой компании зовут «Динамитом».
— Твоя? — кивнул парень Филатову на Дашу. Не дожидаясь ответа, он протянул ей руку и представился: — Колька.
