Филатов ничего не ответил, а Даша познакомилась: поджимая губы, назвала свое имя. Тут только Николай заметил остановившуюся за порогом Надю. Он удивленно взглянул на Филатова: «Что это ты с двумя сразу?» — но все-таки пригласил и ее «проходить».
Такой вежливый прием еще больше ободрил девушек. Даша, чуть улыбнувшись, взглянула на Надю и бойко прошла на середину комнаты. Кто-то подал ей табурет. Даша села, расстегнув пальто и опустив на плечи теплый платок. Она думала, что их будут расспрашивать, кто они, откуда. Но это никого не интересовало. Впрочем, унээровцы тоже знали их. Пьяный парень, осоловело взглянув на Дашу, сплюнул себе под ноги короткий, словно заплесневелый окурок, который он держал в углу рта, нахмурился — морщина у него на лбу легла косо — и, полузакрыв глаза, снова ударил пальцами по струнам балалайки. Инструмент точно заплакал у него в руках, и он запел непристойную песенку, припевая «шары, шары, шары голубые». Даша видела, как Надя, хотя и была старше ее, густо покраснела, застеснялась. Она словно не знала, куда деть растерянный тоскующий взгляд. Надя боялась как огня плохого слова, плохого поступка. А унээровцы, сгрудившись вокруг пьяного парня, смеялись весело и откровенно.
Даша убеждала себя: она сейчас не просто девушка. Она выполняет поручение. Она выполняет… Она должна держать себя в руках, она обязана…
Даша украдкой взглянула на часы — довольно поздно. Пора прекращать концерт.
— А кто здесь Маруся Чоботова? — спросила она. Все-таки непрошеная робость прозвучала в ее голосе.
Чернявая девушка, сидевшая на кровати, облокотившись на спинку, вопросительно, с недружелюбием отозвалась:
— Я!
Марусе, видимо, очень хотелось спать — лицо у нее было злым и безразличным. Она сидела на своей койке, это Даша поняла по тому, как заботливо она поправила одеяло, когда другая девушка встала и не одернула его за собой. Даша знала, что Маруся, по настоянию Сони, недавно принесла в унээровский комитет комсомола свою учетную карточку. Но в бытовом совете Маруся работать не стала. Дашу и Надю предупредили, что Чоботова — слабая опора, но Маруся была комсомолкой, и Даша дружески улыбнулась ей.
— А что? — насторожившись, спросила Чоботова и пересела поближе к Даше.
Наверно, в вопросе Даши прозвучала официальная струнка, потому что вдруг замолчала молодежь, и все снова обернулись к Даше. Пьяный парень оборвал песню, резко рванув последние аккорды, и стал сверлить девушку маленькими хмельными глазками.
Даша редко говорила со многими сразу, да и то со своими цеховыми ребятами. Она обернулась к Наде. Та стояла выпрямившись.
Даша собрала все душевные силы, сунула руки в карманы — они дрожали. Девушка не хотела, чтобы кто-либо видел, что ей не по себе. Спокойно пояснила она, обращаясь ко всем:
— Мы из комсомольской группы.
Тишина встретила Дашины слова.
В глубине комнаты заскрипела кровать. Приятель Бубновой встал, был он могучий, высокий, — так и хотелось увидеть его за красивой, большой работой. Вразвалку он подошел.
— А, девочки! Приветствую вас, девочки. Какой комсомольской группы? — спросил он, останавливаясь и отставляя ногу.
Подошла и Бубнова. Она села рядом с Чоботовой.
— Нашей, — ответила Даша. — Первого цеха, группа Варежки.
— Очень приятно, — сказал парень. Он достал из широких штанов новенькую коробку папирос «Казбек», аккуратно распечатал ее, сунул в рот папиросу.
— Ты, Тошка, что ли, тоже в комсомол вступил? — спросил он у Филатова, прикуривая у одной из девушек, которая задумчиво дымила папиросой.
— Нет, я не вступил, — смущенно ответил Тошка и потянулся к нему за папиросой.
— Ага, — подытожил парень. Он посмотрел на девушек с завода. — Только я не пойму, какое дело вашему первому цеху до нашего УНР?
Даша начинала сердиться. И сама не заметила, как досада выживала в ней боязнь.
— Очень простое, — вспыхнув, сказала она. — У нас тоже есть молодежное общежитие. Только у нас уже в одиннадцать часов посторонних не бывает. Сейчас двенадцать…
— То у вас, — издевательски сказал парень. Он пододвинул другой табурет и уселся напротив Даши. Нагнувшись к ней, глядел черными нахальными глазами прямо в ее хорошенькое лицо.
— Вас как зовут? — в упор спросила она.
— Положим, Анисим Мухин.
— Вы кем работаете? — гневно спрашивала Даша.
— Я то есть? Положим, здесь никем не работаю, — с усмешкой отвечал Мухин.
Даша вспомнила, что в этом общежитии обретаются парни, которые нигде не работают, занимаются кражами, и осеклась. Выручила Надя:
— Видите ли, здесь был секретарь горкома комсомола товарищ Соболев.
Соболева унээровцы помнили очень хорошо: вскоре после того, как он побывал на строительстве, в общежитие провели радио, поставили тумбочки, шахматы и шашки дали.
— Можно к этому прибавить: наряды теперь пишут да работой обеспечивать стали. Только Соболев уехал — и все по-прежнему, — угрюмо проговорила Чоботова.
— Что по-прежнему? — спросил Мухин, поворачиваясь к Чоботовой, и что-то зловещее было в его дрогнувших плечах под широким бушлатом.
— Ничего, — коротко ответила Маруся, встала и вышла. Мухин усмехнулся ей вслед.
