Филатов отлично знал неписаные законы людей, с которыми ему приходилось общаться: не выдавать друг друга ни в каких случаях. И как ни был он зол, Дынникову он сказал так, что непосвященный не поймет. Но Дынников спьяну сам начал выдавать себя. Он закричал громко и визгливо:
— Нет, ты мне ответишь! Какие двести рублей! Ты докажи! Чтоб каждая ворюга да честного мастера… Слышали, люди добрые? Да я тебя в суд, нет, в суд за клевету!
Сзади словно разорвалось что-то. Народ шумел, но Дынников кричал громче всех. Филатов пошел к выходу. Он не видел Корнюхина, остановившегося в дверях. Слышал раздававшийся у него за спиной лающий крик Дынникова. Он чувствовал себя так, как человек, который сейчас ударит. У Антона все похолодело внутри. Только протянуть руку… Засунув руки в рукава пальто, он пересилил себя и спустился со ступенек чайной.
И уже на дороге цепкие пальцы пьяного мастера схватили Антона за плечо. Вывалившаяся из чайной толпа тотчас окружила их.
Антон, хмелея от вина и от злости, увидел перед собой точно пляшущие при свете тусклого фонаря лица: разъяренное — Василия Дынникова; губастое, напряженное, красное — Корнюхина. Антон рванул прочь руку Дынникова — Василий Дмитриевич только зубы ощерил и, ругаясь, еще больней сдавил его плечо. У Филатова сжались кулаки. Эх, не хотелось еще раз в тюрьму за хулиганство, за мордобой, особенно сейчас.
— Пусти, бандит! — хрипло выговорил он.
— Я т-те покажу бандита! Нет, ты к участковому пройдешь! — Дынников оглянулся. Он был сильный мужик, но он не хотел сам вести Филатова в отделение милиции. Из толпы принялись усовещивать пьяного мастера.
Маленькие глазки Дынникова остановились на Корнюхине.
— Миша! Ты комсомолец! Дуй за участковым.
Корнюхин смотрел на Дынникова, на Филатова, пригнув голову. Большие зубы его, обычно приоткрытые, были крепко сжаты.
Услышав свое имя, Корнюхин даже вздрогнул; мгновение постоял, словно обдумывая, что ему делать. За плечами людей мелькнули перепуганные лица Нади, Даши и Варежки.
Не комсоргу Але Варежке, честной, но взбалмошной, а именно молчаливому, сдержанному Корнюхину поверяли ребята из смены свои сокровенные дела. Правда, Филатов не откровенничал и с Михаилом. Но Корнюхин от других знал про такие же случаи, как с Филатовым, поэтому намек Антона он отлично понял.
Михаил снял руку Дынникова с плеча Филатова, развел обоих и вдруг, багровея, что было силы ударил Дынникова кулаком в лицо.
Видно было, как напряглись большие пружинистые руки Михаила. Удар был короткий, сильный, но прозвучал он удивительно отчетливо и просто.
Толпа ахнула.
Филатов увидел мелькнувшую за чьими-то плечами перепуганную Надю. Значит, Даша тоже здесь… Ему вдруг очень захотелось уйти. Но Мишка!
Впрочем, Корнюхин в помощи Филатова не нуждался. Он постоял, наблюдая, как люди с помощью выбежавшего заведующего чайной поднимали Дынникова, убедился, что Василий Дмитриевич живой, и, решительно раздвинув толпу своим могучим плечом, пошел прочь.
На Филатова больше не смотрели. Он бросился из толпы и сразу же наткнулся на девушек.
— Ой, Тоша! — только и выговорила Надя, когда Филатов очутился возле них.
— Антон, зачем ты с ним связался? — сердито говорила Ала, а Даша смотрела на Тошку круглыми понимающими и испуганными глазами.
— Пошли спать, что ли? Завтра в утреннюю смену, — сплюнув, сумрачно сказал Антон.
Экзамены Игорь сдал не очень хорошо. По некоторым предметам у него были тройки. Но все-таки можно было считать, что сессия прошла благополучно. Позади осталась студенческая, по-своему утомительная и бесшабашная жизнь. Он в родном городе.
Широко шагнув в дом, увидел, что в нем по-прежнему уютно. Тамара что-то шила. Покраснев от радости, она вскочила, прижалась к Игорю на секунду и стала быстро целовать его в губы, в щеки, в лоб, в волосы…
Игорь бросил пальто и стал выкладывать подарки: Тамаре — штапельный шелк на платье, кое-что из технической литературы и фарфорового олененка, матери — пачку отличного индийского чаю.
— Ты когда приехал? Только сейчас?
— Ну, конечно, утренним поездом. Только «Белой сирени» не купил. В нескольких магазинах был — нету, — говорил Игорь, еще раз целуя жену.
— У меня уже есть «Белая сирень», — с гордостью сказала Тамара; перед зеркалом прикладывая к себе материал, смотрела, как пойдет расцветка к ее волосам, к серым задумчивым глазам.
— Да? Купила?
— Мне подарили.
— Кто?
— Товарищ, — сказала Тамара, не решаясь назвать фамилию Крутилина.
Игорь озабоченно посоветовал ей отдарить этого товарища.
— Вот еще, — усмехнулась Тамара.
Тамара все отложила, и сели они, рассматривая друг друга, не говоря ни слова.
Наталья Петровна приготовила завтрак.
— Ты же голоден, наверно, чего ты сидишь? — наконец улыбнулась Тамара.
— Хорошая ты моя!
За завтраком Тамара сделала замечание мужу, что он некрасиво ест: очень торопливо, набивая рот.
— Какая разница? — улыбнулся Игорь, притянул Тамару вместе со стулом к себе, не отпуская, принялся целовать, чувствуя мягкую, как шелк, кожу Тамары, еле уловимый запах духов и тепла, именно запах тепла.
