— Ведь какое безобразие: там даже бревна из танцевальной площадки повыдергал кто-то. Ты знаешь что, Соня? Ты Смагулова возьми, Лилиенкова и Иванова из третьего цеха. Они сразу площадку починят, заборчики подновят… Безотказные ребята, послушные.
— Договорюсь. Насчет ребят ты хорошо посоветовал, — улыбаясь своей легкой, шаловливой улыбкой, которая делала ее совершенно девочкой, сказала Соня. — Еще стадион нам нужно поднимать, ой, как нужно!
Тут Куренков с неудовольствием пошевелил бровями. Дело было в том, что в прошлом году, когда заводу перевели деньги для строительства стадиона, Русаков не дал Куренкову рабочих. Павел был уверен, что и в этом году не дадут рабочих. Затеет Цылева строительство, а потом весь комитет за нее отдувайся.
Павел нехотя ответил:
— От нашего Ивана Пахомовича ты ни одного рабочего не дождешься.
— И не надо. Сейчас в заводе каждый человек на счету. Сами построим!
— Ну уж это ты, Соня, прости, ерунду говоришь. Все равно без квалифицированных штатных куда мы? Наберем мальчишек, комсомольцев! Дисциплины никакой не будет… Ты не думай, Соня, что я против стадиона, я сам думал о нем, еще когда был секретарем, но ведь так же мы его никогда не построим!
— Если по такой дорожке идти, — сощурив синие глаза, сказала Соня, — нам не нужно заниматься физкультурой: на заводе инструктор-физкультурник есть. И культмассовой работой профсоюз занимается.
Вдруг Соня замолчала. Она увидела Ивана Овсянникова. А Иван бродил между столиками. «Может быть, меня ищет?» — подумала Соня.
Иван и в самом деле искал Соню, ему сказали, что она в столовой. Ему не хотелось ни переодеваться после смены, ни идти домой. Только видеть Соню Цылеву, услышать ее ровный-ровный ласковый голос. Улучив минуту, когда Иван заглянул в другой зал, Соня подбежала к ребятам из первого цеха.
— Коля, — сказала она парнишке, с которым Овсянников иногда ходил в кино, — отведи, пожалуйста, Ивана домой.
Тот был близорук и, приподняв очки, сказал с ученым видом:
— Сам дойдет. Подумаешь, две ночи не спал.
— Да? — озадаченно проговорила Соня. — Все равно уведи.
Смутные догадки мелькали у нее в голове. Неужели из-за нее Иван после смены ночь не спал. Соне очень хотелось подойти к Овсянникову, ей было жаль, что он уезжает, и в то же время она чувствовала, что не стоит подходить. Может быть, это будет для него слишком больно?
Николаю идти не хотелось, весело было в компании, да и сейчас официантка должна была принести кисель, а сладкое он любил. Однако Соня, боевая и требовательная, но вместе мягкая и простая, так поставила себя с комсомольцами, что ей трудно было в чем-либо отказать. Николай поднялся. Соня села на его место и отдала официантке свои талончики. Ребята тем временем съели кисель.
Пескарев кивнул Корнюхину на стакан Николая.
— Придется тебе.
— Чего же добру пропадать! — пробасил Корнюхин и выпил кисель Николая.
— Как вы будете реагировать, Сонечка, если вам сказать, что Мишка съел сегодня тринадцатый стакан жидкости? — обратился Пескарев к Соне.
После лекции на Пескарева в заводе, что называется, показывали пальцами. «Боря Н.» — так стали называть и Пескарева и других похожих на него парней.
Пескарев хоть и пытался «не обращать внимания» на товарищей, но постепенно как рукой сняло с него чванливость. Митька состриг свой перманент, ослепительно белое кашне заменил пестрым и мягким, которое гораздо больше шло к его черному пальто, и сам стал проще, лучше. Пескарев, кажется, начал понимать, что такое действительно хорошие манеры. Но он снова перебарщивал, стараясь говорить «культурно»: вместо «я думаю», например, говорил «я реагирую»; если спрашивали, сколько времени, он отвечал не «две минуты, скажем, шестого», а «две минуты восемнадцатого».
Посмеявшись, хотя ей не очень хотелось сейчас смеяться, Соня сказала:
— А я к вам по делу, ребята. Комитет комсомола решил проводить каждую неделю на заводе комсомольские вечера, и за каждый такой вечер должна отвечать какая-нибудь цеховая комсомольская организация или комсомольская группа. Готовить вечер, последний перед майским праздником, комитет поручил Варежке, лучшие номера из него войдут в майскую программу, а может быть, и в фестивальную.
Соня придумала ответственным за вечер назначить Мишку Корнюхина.
— Ме-ня? — удивленно пробасил Корнюхин. — У нас культорг есть.
— Официантка, еще стакан простокваши — ему плохо!
— Культорг культоргом, — пояснила Соня. — С него никто ответственности за вечер не будет снимать. Но что же он один, бедненький, будет потеть? Если мы сами будем руководить, от этого только интереснее будут наши вечера.
— Да я уж и так… физорг, — покраснев, как девушка, сказал Корнюхин. — Да ведь ничего у меня не получается. Ты же помнишь, как меня Куренков в это дело втянул!
— Помню… — Соня улыбнулась, припомнив дни, когда в цехе никто не знал, что может заинтересовать Михаила Корнюхина. Агитатор или ответственный за учебу не выйдет. В контрольный пост его? Но там работали другие ребята, работали хорошо, зачем же отрывать их от заинтересовавшего их дела?
