Юрка нажал акселератор до упора. На неровной лесной дороге машину швыряло из стороны в сторону, словно утлую лодчонку в шторм. Пронзительный треск мотоциклетных моторов нарастал сзади. Борт кузова расщепила автоматная очередь. Оборя отстреливался, затем одну за другой бросил две гранаты. Фашисты отстали. Но и мотор полуторки неожиданно заглох.
— Целы? — спросил Оборя, наклоняясь к кабине.
— Целы! — ответил Костя, но, посмотрев на соседа, вздрогнул.
Шофер сидел, неестественно вытянувшись, из левого виска текла кровь. Пробоин в кабине не было. Пуля влетела в пустой проем бокового стекла. Юрка продолжал держать руль, его ноги застыли на педали акселератора. В последние секунды жизни он увозил товарищей подальше от огня немецких автоматов.
— Юрку убило, — сквозь слезы проговорил Костя, вылезая на подножку.
— Что?! — не веря своим ушам, рявкнул Оборя и вымахнул из кузова на землю. — Уж мертвым нас выручал, — сказал он приглушенным голосом. — Какой парень! Помоги, Костя, вынести его из кабины. Вон у тех березок похороним. Место приметное.
Партизаны ножами сняли упругий дерн, дальше пошло легче. Песок выгребали руками и ведерком для заливки радиатора. Потом аккуратно положили Юрку на дно ямы и сгребли в нее землю.
— Делай холмик, — распорядился Оборя. — Я машину спалю.
Петр пробил бензобак и бросил горящую спичку в растекавшийся бензин. Взметнулось пламя и быстро охватило машину.
Оборя отскочил в сторону, остановился в растерянности и замешательстве, с горечью и болью подумал: «Как же так получается, только что говорил с человеком, планы вместе строили, когда старосту поджидали. Пацан же еще, пожить как следует не успел. И вот нет его. Остался могильный холмик…»
И вдруг справа от этого холмика шевельнулись ветви на кусте ивы. Петр схватился за автомат. «Нет не ветер. Он бы и верхушки шатал». Держа оружие наготове, Оборя осторожно обошел куст и через редкие нижние ветки увидел спину наблюдавшего за Костей человека в немецком реглане.
— Руки вверх! — приказал Оборя.
Человек повернулся к нему, но рук не поднял.
— Хенде хох! — снова крикнул Петр. — Бросай оружие!
— Я советский летчик. Сбили меня. Скрывался в лесу. Услышал стрельбу, взрыв гранат. Понял, что партизаны дерутся с фашистами. Сам вас разыскал. Чего руки-то поднимать? — спокойно сказал неизвестный.
Что-то не поправилось Оборе в этом человеке. С недоверием посмотрев на незнакомого, закричал:
— А ну задирай лапы к небу! Иначе шлепнем на месте!
— Повторяю, я морской летчик. Немецкий реглан подобрал. После боя в одной рубашке остался.
— И это, конечно, подобрал? — показал Петр на заткнутый за пояс фашистский кортик.
Незнакомец вытащил кортик и бросил к ногам Обори.
— Костя, а ну-ка свяжи руки этому субчику! — распорядился Петр.
Вологдин отвел руки за спину. Каких-либо сомнений в том, что он встретил партизан, больше не было. А связали — что же, на месте этих ребят он поступил бы так же.
— Вам ничего не докажешь, — сказал он. — Идемте. За вами может быть погоня.
— Ну что ж, потопали. Только не вздумай дурить, — предупредил Оборя.
Тропинка, по которой двинулись трое — Костя, за ним, Вологдин и последним Петр, — то желтела от высохшей, шелестящей под ногами хвои, то пропадала в высокой жесткой траве. Шагали молча. Петр думал, глядя на пленника: «Похоже, и вправду наш. У тех, в избе старосты, еще автомат не успел наставить, пятна по лицам пошли, глазища от страха вылезли, руки затряслись. А этот не из трусливых. Цену себе знает. Рук так и не поднял. Отчаянный. Вдруг бы я врезал очередь? Видно, был уверен, что не стану стрелять…» И в то же время Оборю не покидало опасение: а не фашистского ли соглядатая они в лагерь ведут?
Исколесив немало лесных троп, к вечеру добрались до партизанской стоянки. Лагерь показался Вологдину пустым. Не было видно людей, лишь где-то вдалеке играли на комлях деревьев тусклые отблески костра.
— Как черепахи из-за этого красавца плелись, — недовольно сказал Петр Косте. — Люди добрые на поляне ужинают, а нам харч еще и не светит.
— А у меня двое суток маковой росинки во рту не было, — подал голос задержанный.
— Еще разберутся, стоит кормить тебя или нет, — буркнул Оборя.
— За наше короткое знакомство я понял, что лордов в вашем роду не было, — усмехнулся Вологдин.
Вошли в штаб. Командир отряда встал, внимательно поглядел на всех и, кивнув на немецкий реглан, спросил у Петра:
— А кто переводить будет?
— Он лучше моего по-русски чешет, — ответил Оборя, жестом приглашая Вологдина к столу, у которого стоял Колобов.
— Я не буду говорить, пока не развяжете руки, — сердито сказал Михаил и чуть потише добавил: — Затекли они, товарищи. Мочи нет, совсем отваливаются.
— Развяжи! — приказал Оборе Колобов. — Пусть разомнется. При каких обстоятельствах задержан?
— Он за Костей охотился, а я его прихватил. Документов, говорит, нет. В полет над вражеской территорией не брал. Летчиком назвался, кто на самом деле — не ведаю, — доложил Петр. — А старосту Крекшина мы того… По приговору партизанского трибунала…
— Об этом доложите после. Прошу садиться, товарищ, как вас там…
