— Я летчик авиации Краснознаменного Балтийского флота. Командую звеном штурмовиков. В бою сбил фашистский самолет. Меня тоже сбили…
— Хочется вам верить, но, простите, пока мы не проверим ваши показания, придется подержать вас под караулом, — сказал командир партизанского отряда, выслушав рассказ задержанного.
Из штаба к землянке, где было решено держать Вологдина до выяснения его личности, Петр повел его мимо костра, возле которого сидела группа партизан. Темно-красными языками взметывался над грудой хвороста огонь. Его неяркие отсветы вырвали из темноты женский профиль с нависающими на лоб густыми светлыми прядями. И сразу тугим, давящим сделался воротник реглана, перехватило дыхание. Михаил хотел крикнуть: «Катюша!» — но из горла вырвалось бессвязное: «…а-а». Женщина обернулась, рывком вскочила на ноги и припала к его груди. Михаил бережно обнял жену за плечи:
— Здравствуй, родная, вот и свиделись…
Катя не отвечала, уткнувшись лицом в его шею. Не раз думала о том, какой будет их встреча, и каждый раз она представлялась по-разному. Только слова Михаила были именно теми, с каких мысленно всегда начиналось долгожданное и радостное свидание: «Здравствуй, родная, вот и свиделись».
Дрожащей рукой Катя погладила влажный лоб мужа, поцеловала его в пересохшие губы. А он не отрывал взгляда от ее прекрасных глаз, будто не было никого и ничего больше вокруг.
— Мишенька! Счастье-то какое! Как ты тут у нас оказался, милый?
— Сбили меня. Хотел в лес уйти. Услышал выстрелы, потом увидел машину горящую. Ваши меня сюда доставили.
Партизаны, сидевшие у костра, стали деликатно подниматься и отходить в сторонку. А к стоящим в обнимку Вологдиным подошел командир отряда:
— Прошу прощения, Екатерина Дмитриевна, мне только что сказали о вашей радости. Как же я сразу не обратил внимания на вашу фамилию, товарищ капитан!
— Ничего, товарищ командир, — успокоил его Михаил. — Я понимаю, что здесь фашистский тыл.
— Давно в Ленинграде были, Михаил Алексеевич? Как там? — спросил Дед.
— Боюсь соврать, — ответил Вологдин. — С зимы в городе не был. С воздуха примечал, некоторые заводы и фабрики задымили. Развалин меньше. Где разобрали, где зелень прикрыла. Трамваи ходят. Людей на остановках много.
— Приметы важные. Заводы задымили — значит, заработали. Много народу на остановках — значит, оклемались после блокадной зимы. Трамваи ходят, так это в Ленинграде основной транспорт.
— Может быть, — неопределенно отозвался Вологдин.
— Чего я к вам пристаю? — спохватился Колобов. — Все дела будем решать завтра. Хотя категорически запрещено, но сегодня дозволяю в землянке радистки быть постороннему лицу, — хитровато улыбаясь, сказал командир отряда.
Михаил и Катя пошли вдоль поросшего березами косогора к речке. У невысокого берега остановились и, найдя толстый пень, сели. Долго молчали, вдыхая запах хвои и речной влаги. Над ними тихо шелестела листва деревьев.
То, что вчера казалось невозможным даже в мечтах, сегодня произошло наяву, и они верили и не верили внезапно нахлынувшему счастью.
Рано поднимается партизанский лагерь. Чуть свет Вологдин уже был у командира отряда.
— Прошу сообщить моему командованию, что нахожусь у вас. Пусть пришлют за мной самолет, — сказал Михаил, едва переступив порог.
Ночью У-2, доставивший партизанам боеприпасы, увозил Вологдина из отряда.
— Береги себя, Мишенька, — без конца повторяла Катя.
— У меня самолет с сильным мотором, а машины с сильными моторами отлично летают, — ответил Вологдин расстроенной Кате.
Трудно было расставаться любящим людям, побыв вместе лишь короткие, как миг, сутки. Хотелось на прощание сказать друг другу очень многое, но куда-то пропали слова. Михаил говорил жене успокаивающие простые слова. Может быть, они и были в ту минуту для нее самыми главными?
— Товарищ капитан, пора! — позвал Вологдина прилетевший в отряд летчик.
Жестокие, не утихающие бои шли на всех фронтах от Баренцева моря до Черного, и надо было лететь в притихшее на ночь небо.
Утром Вологдин доложил командиру эскадрильи о прибытии, рассказал о партизанском отряде, о неожиданной встрече с женой.
— Словом, крупно повезло, — закончил он.
— Считайте, что вам дважды повезло, — загадочно заметил майор Гусев.
— Не понял вас, товарищ комэск.
— За сбитого фашистского аса вас представим к ордену.
— Так я его секрет разгадал: с ним в кабине псина летала, — перебил комэска Михаил.
— Принимайте новый «ил», — продолжал майор. — Только что две машины к нам пригнали.
На аэродроме, где стояли «илы», механик Иванидзе, увидев живого и невредимого Вологдина, запрыгал на одной ноге от радости, хотя при командире ему, сержанту, делать это было не положено.
— Сцены из балета «Возвращение безлошадного пилота»? — усмехнулся капитан.
— Почему безлошадного? — наигранно возмутился Гога. — Другую машину дают. Новые пригнали с завода. А главное — командира живого вижу. На Кавказе такую радость обязательно бы отметили. Как говорит мой дедушка: «Любовь приходит и уходит, а выпить хочется всегда!»
