Вологдин рассмеялся. Он хорошо знал, что спиртного Гога в рот не брал, даже положенные фронтовые сто граммов отдавал другим…
Вместе с прохладным августом пришли на Балтику седые туманы. Пройдет одна полоса, а за ней накатывается другая, еще гуще. Нет тумана — взлетай и садись. Только редки просветы в белесом пологе, взлететь — взлетишь, а как садиться?
Вот в белесой тьме высветлилось окошечко голубого неба. Будто стерегли этот желанный просвет в штабе, чтобы приказать Вологдину и Киселеву: «Паре взлет. Цель — транспорт. Координаты…»
Летчики схватили шлемофоны, планшеты и поспешили к стоянке. Из-за возвышавшихся над полем аэродромных построек и деревьев не было видно самолетов, но слышалось их могучее дыхание — явственно доносился рокот прогреваемых моторов. «Молодцы техники, славно сработали», — одобрительно подумал Михаил. На бегу крикнул инженер-капитану Залесному: «Молоток, Иван!» — и, не дослушав доклада механика самолета Иванидзе — без того было ясно, что самолет к вылету готов, — быстро забрался в кабину.
Вологдин порулил к старту, показав Киселеву рукой — вперед, поторопись. Но ведомый не закрывал фонарь кабины «ила». Михаил остановил машину. К сиденью кабины ведомого наклонился техник. Вместе с летчиком они над чем-то колдовали, что-то задерживало вылет. Но что, издали не разберешь.
У Киселева не застегивался замок парашютных лямок. На земле, когда техник помогал закрепить парашют, он застегнулся, но при рулежке «ил» подбросило на какой-то колдобине и лямки разлетелись в стороны: теперь ни сам Киселев, ни прибежавший ему на помощь техник не могли справиться с проклятым замком.
Проходили драгоценные минуты. «Сменить парашют, — размышлял лейтенант, — далеко бежать технику за другим. Лететь так? Но это все равно что без парашюта. И не положено, и рискованно. Что же мне предпринять?»
— Вы что, уснули, Киселев? — услышал он в наушниках сердитый голос капитана.
Вологдин не хотел обидеть летчика. Он просто выразил этими словами свое нетерпение. В сердцах он мог бы сказать их любому пилоту. По-своему воспринял это Киселев. Над его пристрастием поспать подшучивала вся эскадрилья. Теперь, услышав в наушниках командирский окрик, Киселев со злостью захлопнул фонарь кабины и ответил, что готов к вылету.
По небу штурмовики шли хитро, едва не касаясь стабилизаторами нижней кромки облаков, — так надежнее, не нападут внезапно сверху истребители. Серая пелена облачности закрывала залив от наблюдения. Лишь кое-где в небольших «окнах» просматривалась вода…
Вот он, нужный им квадрат, один из сотен, на которые разделен на оперативных картах Финский залив. «Данные разведки далеко не идеальны», — отметил про себя Михаил, не обнаружив в расчетном месте транспорт.
Стрелка бензиномера неумолимо двигалась к середине шкалы, бесстрастно показывая, что горючего осталось не так много и скоро надо ложиться на обратный курс. «Еще пять минут, — решил Михаил, — и возвращаюсь». Он, не отрываясь, будто не было в кабине других приборов, смотрел на авиационные часы. Торопливо бежали, гонясь друг за другом, стрелки, а перестук маятника, которого не должно было быть слышно из-за гула мотора, казалось, заглушал остальные звуки.
— Товарищ капитан, слева шестьдесят градусов, вижу судно! — услышал Вологдин доклад Киселева.
«Как же я не заметил?» — сокрушенно подумал Михаил и скомандовал ведомому:
— Молодец, Киселев! Атакуем оба!
«Илы» пошли на сближение с фашистским транспортом.
По сигналу «Атака» они разошлись и с разных направлений ударили почти одновременно. Сбросив бомбы с короткой дистанции, Михаил вывел штурмовик из пикирования. Чуть позже то же сделал и Киселев. Действовал он отлично, а значит, отметил Вологдин, мыслил тактически грамотно.
Бомбы, пробив палубу, взорвались в машинном отделении транспорта. Уходя от места боя, летчики видели, что окутанное паром судно погружалось в воду, высоко задрав облезлый нос. От бушевавшего на нем пожара плотнее стала дымка над волнами.
Когда они свернули к берегу, над землей сгустился туман. Аэродром был плохо виден. Стрелка бензиномера клонилась к нулю, и казалось, чем меньше оставалось в баках горючего, тем стремительнее приближалась она к роковому делению. Кружить в воздухе возле аэродрома, ждать, когда случайный порыв ветра разрядит завесу тумана, было невозможно.
Переживал Вологдин не за себя — за Киселева. У того — ни одной посадки в подобных условиях. Хотя смелости и самообладания у лейтенанта с избытком. Хватит ли мастерства? А может, лучше пожертвовать машиной? Придется выяснять точку зрения ведомого на этот счет. Несколько минут у них в запасе есть.
— Тридцать третий, возможно, вам придется прыгать, обстановка сложная! — прижав ларингофоны к горлу, чтобы Киселев четче его слышал, сказал Вологдин.
