— А ведь прошло время, когда мы воевали только над землей, сухопутными летчиками были, — проговорил командир эскадрильи майор Гусев, лукаво глядя сначала на своего заместителя капитана Вологдина, затем на парторга эскадрильи старшего лейтенанта Калашникова. И, удовлетворенно потирая руки, подчеркнул: — А ведь мы морские летчики. Морские! Наше поле боя — море.
Комэск не любил высказывать свои чувства. Знал, что прошлое заново не переиграешь, но должно быть так, чтобы морские летчики воевали над морем, их учили, готовили к этому, и радовался, что наконец наступает такое время.
— А ведь здорово звучит: «Наше поле боя — море», — заметил Калашников, доставая блокнот. Он хотел записать, но раздумал, отложил бумагу и добавил: — Для коммунистов в этих емких словах целая программа работы.
— Верно, парторг, задачи, значит, в целом ясны, — продолжил Гусев и стал развивать свою мысль: — Поле боя не просто географическое место. На нем мы новые приемы действий пробуем. Самолеты сейчас лучше оснащены, стало быть, и новую технику испытываем. Поле боя, получается, еще и полигон.
— На поле боя характеры закаляются, — добавил Калашников.
— Согласен. На все сто процентов согласен. А нам с вами, капитан, — повернулся комэск к Вологдину, — на занятиях по тактике надо теперь учить людей атакам в море по кораблям с разных направлений и малых высот.
— Дорог в небе много, а успех боя на самой верной лежит, — задумчиво проговорил Михаил.
— Будем учить, как ее выбрать, самую короткую и самую верную для боевого успеха дорогу, — поддержал майор.
Впереди у них были новые бои. Но почти все атаки авиаторов — штурмовиков и бомбардировщиков — нацеливались теперь на вражеские корабли и суда.
— В Нарвском заливе воздушной разведкой обнаружен большой вражеский конвой. Транспорты охраняет усиленный эскорт боевых кораблей, — начал предполетный инструктаж командир эскадрильи. — Удар наносим не один, а во взаимодействии с другими самолетами полка. Предположительное направление движения конвоя…
Вологдину показалось, что Гусев затянул инструктаж, но, когда они с Иваном Залесным вышли из штаба, Михаил взглянул на часы и убедился, что комэск говорил всего десять минут.
— Майор продумал организацию предполетной подготовки и самого полета до мельчайших деталей. Школьный опыт с магнитом помнишь? — казалось бы, не к месту спросил Залесный.
Абстрактный вопрос о школьном опыте после недавних серьезных вещей в самом деле показался Михаилу странным.
— При чем тут железные стружки? — удивленно спросил он.
— Точнее, опилки. На листе бумаги опилки — это, так сказать, неорганизованная масса, но приложишь снизу магнит — опилки примут строго определенную структуру магнитного поля.
— Ну-ну. Мысль твоя, стало быть, о том, что в военных условиях толковое задание, четкий приказ направляют силу и волю людей на решение боевой задачи.
— Верно понял. Прибавим шагу. Не то подготовка машин к вылету закончится без инженера.
…Сегодня боевой приказ вел самолеты к вражеским кораблям и транспортам, на них нацеливал грозное оружие «илов». Когда группы штурмовиков, пробив облачность, оказались над немецким конвоем, орудийные стволы кораблей огрызнулись кинжалами огня. Над кабинами самолетов, справа и слева от них, спереди и сзади, вспыхнули шапки разрывов. Эскорт старался отсечь путь к транспортам. «Зенитные снаряды у фрицев при взрыве дают черный дымок, а наши синеватый», — отметил про себя Вологдин.
Первая пара «илов», прорвавшись сквозь заградительный огонь, нанесла удар реактивными снарядами по фашистскому сторожевику. «Горит!» — обрадовался Михаил. С начала удара прошли считанные минуты, а уже пылали два корабля. Еще два резко сбавили ход, видно, были повреждены.
— Атакуем третий в строю транспорт! — передал по радио Вологдин своему ведомому.
Сбросив бомбы, он вывел самолет из пикирования. Рядом выходил из пике самолет другой эскадрильи. И вдруг соседнюю машину подбросило взрывом снаряда, она стала заваливаться вниз, желтоватое пламя жадно лизало левое крыло. «Прыгнут пилот и стрелок — наверняка подберут их немецкие корабли», — с болью подумал Вологдин. Но самолет перестал падать, летчик сумел выровнять его. В крутом пикировании он летел на эскортный сторожевик. Командир вражеского корабля, заметив, что горящая машина идет на него, пытался отвернуть. «Ил» тоже развернулся и продолжал пикировать на цель, стреляя из пушек. Летели, падали с палубы в воду люди. «Не только убитые падают, кое-кто шкуру спасает», — догадался Михаил.
Он тоже довернул самолет ближе к вражескому кораблю и увидел, как с грохотом и ревом «ил» врезался в палубу сторожевика. Отлетевшие при таране крылья смели с палубы все, подняли фонтаны брызг у борта. Тут же на корабле ухнул взрыв, разломивший его на две части.
