— Наживное дело — боевой опыт, — продолжил полковник прерванный остановкой в Гостилицах разговор. — И у сухопутчиков, и у нас в авиации. Возьмите таран. Я имею в виду тараны воздушного противника — их было много в первый год войны. Сейчас почти нет. Почему?
Михаил понимал, что начальник штаба не ждет от него ответа, просто делится мыслями, и выжидающе промолчал.
— Потому, — объяснил полковник, — что оружие другим стало. В начале войны на самолетах немногих типов были пушки, маловато оказывалось и боезапаса к пулеметам, кончались патроны. Чтобы врага к объекту не пропустить, оставался один выход — таран самолетом. Сейчас смелости у летчиков не убавилось, зато добавилось мастерства. А оружие страна дает теперь такое, что несколько самолетов сбить можно без всякого тарана.
У Ропшинского дворца офицеры вышли из машины и направились к краснеющим мрачным развалинам. Огромные проемы зияли в стенах, а кое-где они были снесены почти до фундамента.
— Вот здесь, — сказал полковник, — находились командный пункт девятой авиаполевой дивизии гитлеровцев, их узел связи. Прямое попадание пятисоткилограммовой фугасной бомбы. Дивизия потеряла управление и быстро была разгромлена.
Начальник штаба авиации флота помолчал. А то, что он сказал потом, пожалуй, относилось уже не к ходу боевых действий, а к боевым качествам самих летчиков:
— К месту старта бомбардировщиков перед вылетом на задание вынесли знамя части. Каждый экипаж поклялся геройски сражаться и поцеловал знамя у взлетно-посадочного «Т»… По-моему, «Т» в авиации — это не только место посадки и взлета, а буква с большим значением. С нее такие слова начинаются, как «товарищество», «традиции», «труд»! Даже «таран» и тот на букву «Т».
Вологдин хорошо понял мысль старшего командира: летчики должны знать и помнить о славных делах собратьев по оружию.
Пали основные укрепления фашистского северного вала. Ленинград полностью освободился от вражеской блокады. Вечером 27 января 1944 года десятки тысяч его жителей вышли на улицы. Репродукторы передали приказ войскам Ленинградского фронта о разгроме гитлеровцев у стен колыбели революции. В приказе говорилось, что враг отброшен на шестьдесят пять — сто километров и город полностью освобожден от вражеской блокады, артиллерийских обстрелов.
В двадцать часов ослепительный луч прожектора пересек Неву и выхватил из густых вечерних сумерек шпиль Петропавловской крепости. После многомесячного затемнения город залился светом. Лучи прожекторов образовали гигантский светящийся шатер, в мглистое небо взметнулись тысячи разноцветных ракет. Когда загрохотали салютующие орудия на Марсовом поле, на гранитных невских берегах, на кораблях Балтики, люди стали вслух считать залпы, хотя все знали, что их будет ровно двадцать четыре…
Настроив радиоприемник на Ленинград, Катя Вологдина вместе с другими партизанами слушала приказ войскам Ленинградского фронта, сообщение о празднике в ликующем городе и подумала о том, что пусть ей, да, по всей вероятности, и Мише, не довелось побывать на торжествах, но в том, что они состоялись, есть их заслуга.
— Дождались! Свершилось! Ура Ленинграду! — поздравляли друг друга партизаны, прослушав передачу.
— Помогать Красной Армии, — сказал на митинге командир бригады, — надо теперь не меньше, а больше. Все необходимое для успешной борьбы у нас есть. Вспомните, что было на вооружении год — два назад: винтовка да гранаты. А сейчас — автоматы, пулеметы, минометы, магнитные мины. Всего и не перечесть.
— Верно говорит, — шепнул Кате Оборя. — Помню, как мне завидовали, когда я в первом же бою немецкий автомат добыл.
— Помолчи, пожалуйста, — шикнула на него Вологдина. — Не мешай слушать.
— Действовали мы за много километров от Ленинграда, — продолжал комбриг, — но помогали ему, потому что наносили удары по тылам фашистской группы армий «Север». Вот и завтра наши товарищи идут на задание. Пожелаем им успеха в борьбе с врагом. Пусть горит земля под ногами оккупантов!
Ранним утром группа партизан собралась в тесной, наполненной холодным воздухом и паром штабной землянке.
— Поздравляю, товарищи, вы получаете памятное задание: действовать вам придется за старой государственной границей с Эстонией, — произнес комбриг. — Сама задача обычная — диверсия на железной дороге, но район действия знаменательный! — Василий Дмитриевич помолчал, обвел взглядом собравшихся партизан и спросил: — Вам приходилось видеть, как поступают ласточки, если не могут выгнать из своего гнезда воробья?
— Они глиной гнезда замуровывают, — послышалось несколько голосов.
— Верно, — кивнул комбриг. — Вот так даже в птичьем мире поступают с захватчиками. Вам предстоит взорвать пути на Балтийской железной дороге, замуровать вражеские эшелоны на станциях и разъездах. Для связи с вами пойдет радистка товарищ Вологдина. Берегите ее. Ну что ж, ни пуха ни пера…
Свежий ветерок рассеял оставшийся с ночи туман. Пошел снег. Он надсадно скрипел под лыжами, большинство из которых, как, кстати, и палки, были самодельными.
