— Да успокойся ты! — пробурчал Конан, обхватив запястья пленника своей ручищей. — Я тебя не трону.
Он одним движением перерезал пугы и вложил клинок в ножны. Гола недоверчиво зашевелил онемевшими пальцами, морщась от боли.
— Так-то оно лучше, — проговорил маршал, садясь за грубо сколоченный стол, и поманил к себе сатира.
— Пьешь вино, Гола?
Сатир заулыбался и кивнул. Конан подал знак слуге.
— Маршал, — воскликнул Публий, — запасы вина подошли к концу. Еще несколько бурдюков — и нам придется довольствоваться пивом.
— Ерунда, — поморщился Конан, — подать вина! Немедийцы говорят: «Истина в вине». Посмотрим, верно ли это.
Публий, Троцеро и Просперо переглянулись. С момента появления сатира Конан стал проявлять необъяснимую симпатию к этому лесному созданию. Словно маршал, и сам будучи выходцем из дикой глуши, чувствовал непреодолимую тягу к родному по духу детищу природы, насильно вырванному из непроходимых чащ людьми, чьи цели и поступки были лишены здравого смысла.
Когда полбурдюка было выпито, Конан узнал от сатира, что два полка аквилонской конницы укрепились на плато над Имирийским утесом. Их лагерь находился на вершине, откуда они могли бы отразить нападение восставших, если бы те решились совершить восхождение по дну ущелья Великанов, на четверть лиги в глубь плато. В течение нескольких дней королевские отряды охотились на сатиров на лесистых склонах ущелья. Пойманных отводили в лагерь и, связанных, запирали в специально выстроенном сарае.
— Мои люди в ущелье, — грустно сказал Гола, — волшебные трубы... не успеть.
Не обратив внимания на бормотание сатира, Конан спросил:
— С чего ты взял, что аквилонцы хотели использовать кровь твоих людей для жертвоприношений?
Сатир скромно посмотрел на маршала:
— Мы знать. Мы тоже уметь волшебство. Большой колдун, там, на вершине.
Конан задумался, всматриваясь в сморщенное лицо собеседника.
— Гола, если мы прогоним разбойников с утеса, тебе больше нечего бояться. Помоги нам, и мы вернем твоему народу леса.
— Как я знать, что делать большие люди? Большие люди убивать мой народ.
— Нет, Гола. Мы ваши друзья. Смотри, ты свободен, — Конан указал на полог, скрывавший выход из шатра. — Можешь идти.
На лице сатира загорелось выражение детской радости. Конан, подождав, пока сатир освоится с новостью, проговорил:
— Теперь, раз мы будем спасать твоих людей от жертвенного котла колдуна, нам нужна ваша помощь. Как я смогу тебя найти?
Гола протянул Конану маленький костяной свисток, который снял со своей шеи, где он висел на веревке.
— Иди в лес и дуй, — сатир поднес свисток к губам и надул щеки.
— Но я ничего не слышу, — удивился Конан.
— Нет. Сатир слышать. Бери.
Конан уставился на крошечную свистульку, едва заметную в его богатырской ладони. Удивленные вожди нахмурились: что толку в этой никчемной игрушке?
Конан засунул свисток в пояс и мрачно проговорил:
— Спасибо, малыш.
Затем, вызвав слуг и часового, он распорядился:
— Проводите Голу в лес, за лагерь. Да смотрите, чтобы никто его не обидел: наши воины могут принять его за злого духа и, чего доброго, прирежут. Прощай, Гола.
Когда сатир удалился, Конан обратился к своим военачальникам:
— Нумитор притаился на плато над ущельем Великанов и ожидает, чтобы мы начали восхождение. Что вы об этом скажете?
Просперо пожал плечами:
— Мне кажется, он слишком надеется на этого «большого колдуна» — королевского шамана, вне всякого сомнения.
Троцеро покачал головой:
— Скорее всего, он даст нашим отрядам возможность подняться на вершину, чтобы встретиться в честной битве. Нумитор известен своим благородством и ведет войну по законам чести.
— Он должен знать, что наше войско превосходит его армию числом, — нерешительно вставил Публий.
— Да, — возразил Троцеро, — но его войско набрано из лучших аквилонских солдат. А наше? — сброд новичков. На его стороне стремительность и дисциплина-
Спор был долгим и безрезультатным. Когда догорел закат и над лагерем опустилась непроглядная ночь, Конан со звоном опустил на стол кубок.
— Мы не можем вечно сидеть здесь и гадать о намерениях Нумитора. Завтра войско начнет восхождение по дну ущелья. Всем быть готовыми к немедленной атаке.
Принц Нумитор, пытаясь успокоиться, обошел свой лагерь. Костры, на которых готовили ужин, догорали, полки Королевских Пограничников уже заснули. Было новолуние, и звезды, мерцая в густеющих сумерках, точно алмазы, нашитые на темно-синий ночной плащ танцовщицы, неспешно катились к западу. Проворная тень прочертила темнеющий горизонт — на охоту вылетела летучая мышь. В вершинах деревьев зашумели, забили крыльями птицы.
Принц прошел мимо часовых и направился к косогору, где колдовал Туландра Ту. Позади волшебника, в лесной чаще темным силуэтом притих лагерь. Впереди был крутой откос, слева зияла черная пасть ущелья Великанов. Из затихшего лагеря не доносилось ни звука, но что-то беспокоило принца, и он никак не мог понять что.
